— Ну? — потребовал он.

Я прищурился из-за тона, но он знал об этом месте гораздо больше, чем мне удалось узнать за короткое время, поэтому ответил.

— Рокси нужна душа. Она заточит ее в кристалле тигрового глаза для заклинания из Книги Эфира. Если смерть придет за ней, это поможет увернуться.

— Значит, она продолжает идти путем темной магии? — пробормотал он.

В голосе смешались страх и гордость.

— Когда удерживающая ее магия разрушится, душа навсегда погибнет, — добавил я, не обращая внимания на тревогу в его взгляде.

Рокси уже выбрала путь, и свернуть ее было невозможно. Поэтому я решил помогать.

— Ты собираешься забрать душу из-за Врат Скорби? — спросил Хейл, приближаясь.

Его плащ колыхнул золотую дымку.

— Это лучше, чем использовать душу, заслужившую место здесь. Но заклинание и требует выбрать кого-то оттуда. Расскажешь, как это сделать?

— Это непросто.

Он прошел настолько близко, явно заставляя меня отступить. Но я прочно уперся ногами. Его плечо врезалось в мое и развернуло лицом. Мы зарычали друг на друга.

— Хочешь разобраться со мной? — негромко спросил я. — Сейчас? Когда ей нужно, чтобы я сосредоточился на магии, которую она решила создать?

Хейл медленно выдохнул. Наши взгляды встретились, воздух наполнился насилием. В этом мы сталкивались, но здесь же были сильнее всего похожи. Любовь к его дочери превосходила соперничество и мелочность между нами. Оба это понимали.

— Свирепым Королем меня называли не только за зверства, к которым подталкивал твой отец, — сказал он. — И существовала чертовски веская причина, по которой Лайонел даже не думал сражаться со мной один на один.

Я приблизился. Под кожей крался Дракон, жаждавший крови, но я оттолкнул его и отверг соблазн боя.

— Я не хочу драться с тобой, реликвия, — прорычал я. — Сейчас я нужен жене. Я поклялся стать ее существом, любить и защищать при жизни, в смерти и после нее. Если можешь помочь, прошу, сделай это. Если нет, не стой на пути, потому что лишь это заставит меня потратить время на войну с тобой. Но, думаю, мы согласны: сейчас нет ничего важнее помощи ей.

Хейл долго меня разглядывал, а потом по-звериному ухмыльнулся и хлопнул ладонью по плечу.

— Теперь я понимаю, почему в конце концов она выбрала тебя, даже если ты доказал, что редкостный сукин сын. — Его хватка была крепкой, улыбка такой же свирепой, как репутация. — Если понадобится, ради одной ее улыбки ты сожжешь к чертям весь мир, правда?

— Есть проблема? — спросил я, не понимая, был ли это комплимент.

Хейл фыркнул.

— Кажется, герои должны ставить общее благо выше собственных желаний. Но в том, что касается ее, ты эгоистичен. Безоговорочно и непоколебимо. Лишь в ней ты никогда не усомнишься, лишь ее поставишь превыше всего. Если ради ее спасения понадобится уничтожить мир, ты сам подожжешь запал.

— Чертовски верно, — согласился я без малейшего сомнения. — Кроме того, герой никогда не сумеет уничтожить моего отца. Он вылепил из меня злодея, и именно им я останусь. Ради нее. Ради него. Проклятие — слишком мягкая участь для этого куска дерьма. А героических поступков недостаточно для нее. Так что давай запал, Свирепый Король. Я готов все сжечь.

Хейл искренне улыбнулся. Ладонь на плече превратилась в толчок к двери, и я позволил ему вести.

— Тогда пойдем добудем для твоей королевы душу на уничтожение.

Дверь открылась перед нами прямо на дорогу к главному входу Вечного Дворца, минуя все залы, словно понимала нашу спешку. Золотая дымка вокруг напоминала ласковый солнечный свет, но стоило поискать взглядом Врата Скорби и земли мучений за ними, как вдали обнаружилось темное пятно на безмятежном мире.

— Мы можем призывать души к воротам, — объяснил Хейл, пока мы быстро шли по каменной дороге. — Но лишь тех, кто причинил нам зло при жизни. Если хочешь вытащить одну наружу, чем сильнее ненависть, тем больше получишь над ней власти. Это часть их мучений: терпеть любую участь, которой пожелают обиженные ими при жизни. Можешь вспомнить кого-нибудь, кто заслуживает полного уничтожения?

Я поджал губы. Первым в голову пришел отец, но пришлось подумать о тех, кого я ненавидел и кто уже умер, а после прибытия сюда наверняка был проклят и брошен в реку.

— В битве погибла куча дядьев, кузенов и прочих. Все они заслуживают это место, и каждого я ненавижу достаточно сильно.

— Дяди по материнской линии? — спросил Хейл.

Я пожал плечами.

— Ближайшее окружение отца всегда называли нашими кровными родственниками. Некоторые и правда были кузенами, троюродными братьями или дальней родней. После свадьбы к нему присоединилась и семья матери, укрепив связи. Но большинство не состояло с нами в кровном родстве.

— Лайонел размазывает имя Акрукс, словно масло, по каждому, кто подходит достаточно близко, — фыркнул Хейл. — Будто оно что-то значит перед истинной силой. Моим родителям удалось доносить лишь одного ребенка — меня. После их смерти я остался последним Вега, но ни одна моя часть не желала разыскивать дальнюю родню и называть их Вега ради увеличения числа. Такое могущественное имя, как наше, не раздают по прихоти. Его заслуживают.

Я искоса посмотрел на него. Он сказал «наше». Интересно, намеренно ли включил и меня? Теперь я тоже был Вега.

— Значит, я его заслужил? — спросил я, не желая пропускать замечание.

Хейл остановился. Его взгляд прошелся по мне с головы до ног, губы поджались.

— Полагаю, увидим.

Я пренебрежительно фыркнул, будто его одобрение ничего не значило. Но, может быть, значило. Самую малость. Возможно, мне хотелось вернуться к жене и сказать, что отец не презирает ее выбор.

Я отбросил бессмысленные мысли и сосредоточился на цели. Сознание потянулось к Рокси, проверяя, насколько далеко продвинулись приготовления. Она находилась на крыше замка Рамп, рисовала пентаграмму на полу. Рядом лежал безупречный кристалл тигрового глаза.

Я зарычал сквозь зубы, возвращаясь в складки смерти. Хейл вскинул бровь.

— Она использует еще одну вещь из моей сокровищницы, — проворчал я, пытаясь подавить раздражение мыслью, что кристалл ей поможет.

Но это чертовски бесило.

— Наверняка она могла найти множество других камней. Тигровый глаз не настолько редкий. Все повстанцы отчаянно стремятся ей угодить. Стоило попросить, и кто-нибудь обязательно предложил бы свой.

— Однажды я украл медальон прямо с шеи Лайонела и бросил в озеро в Академии Зодиак, — заметил Хейл. — Никогда не думал, что при жизни еще увижу такую же истерику из-за безделушки. Но ты, похоже, претендуешь на титул.

— Да пошел ты, — пробормотал я и нахмурился, когда мы оказались в тени огромных ворот. — Этот кристалл мой. Она должна понимать.

Хейл рассмеялся. Вместо того чтобы его ударить, я посмотрел на вставшее перед воротами призрачное существо в черном одеянии, преградившее дальнейший путь.

Между железных прутьев, за которыми сгущалась тьма, просачивались крики и мольбы о пощаде. Существо не реагировало. Скрытые капюшоном глаза остановились на мне, в радужках вспыхнуло синее пламя. Оно осветило лицо: щели вместо носа, зашитый рот, отсутствие ушей, шрамы, пересекающие пустые глазницы, наполненные лишь синим огнем. Существо напоминало Нимф, которые обменяли Рокси сведения о Проклятом лесе. Но те обладали неземной красотой, а это было чистым ужасом, обернутым плотью.

— Кого ты ищешь?

Голос прозвучал внутри черепа. Вместе со словами по внутренней стороне головы словно царапнули ногтями. Я подавил желание вздрогнуть.

— Мне нужна душа, которую можно обратить в пепел, — ответил я.

Не знал, позволит ли привратник подобное, но чувствовал, что ложь здесь бесполезна.

— Душа того, кто это заслужил.

Существо с любопытством склонило голову, но не отказало.

— Подобную участь можно даровать лишь достойному. Тому, кто бесконечно причинял тебе зло. Тому, чью судьбу ты заслужил право решать в уплату за все совершенное при жизни.