Я же протиснулся к столу, сел и проделал нехитрую дыхательную гимнастику.

— Так, — сказал я чуть спокойней. — Давай попробуем ещё раз. Объясни мне, пожалуйста, что происходит? Я сошёл с ума, да?

— Погоди, — пушистая подозрительно прищурилась. — Ты новенький, что ли?

— Что значит «новенький»?

— Инициация когда была?

— Да какая ещё, блин, инициация⁈

— Ага, — с этого момента пушистая явно что заинтересовалась. — Вот почему я тебя не знаю, — затем соскочила на пол и уже в следующее мгновение оказалась на столе прямо передо мной. Плюхнулась задницей на стопку накладных, закрыла глаза, вытянула шею и сказала: — Поцелуй меня.

— Ты совсем больная⁈

— Поцелуй!

— Нет!

— Ну ладно, — пушистая открыла глаза. — Попытаться всё равно стоило, — и как ни в чём не бывало принялась вылизывать лапу. Я же замолчал, ожидая хоть какого-нибудь продолжения. Всё «вот-это-вот» для меня было в новинку, а блохастая, кажется, хорошо шарила в предмете. Однако всё равно молчала. И следующее слово теперь, видимо, было за мной.

— Да, я новенький, — осторожно сказал я. — И, мягко говоря, не понимаю, что со мной творится. Не могла бы ты мне всё объяснить?

— Жрать хочу, — буднично заявила мохнатая сволочь. Затем перевела взгляд на связку ключей, лежавшую на столе, и начала играть с ней лапкой. Эть-эть-эть, и прямо к краю. Ключи со звоном упали на пол.

— Ты зачем это сделала?

— Захотела, — просто ответила кошка. — Ну так что? Покормишь или нет? У тебя ведь тут вроде как ресторан.

— Не «вроде как», а ресторан, — сказал я. — Покормлю. Только никуда не уходи.

— Уж поверь, еду я дождусь.

Отлично! Взять паузу в этом странном разговоре — самое то, что мне сейчас нужно. Так что я выскочил из офиса, не замечая никого и ничего, добрался до кухонного холодильника, молча взял бокс с тунцовой намазкой и вернулся обратно.

Блюдо выбрал на автомате — мозг сам подсказал, что может понравиться зверюшке. Рецепт, на самом деле, копеечный, но есть нюансы. И тут стоит отвесить низкий поклон Лёхе — повар своё дело знал. К консервированному тунцу и тёртому яичку он добавил мелко рубленные каперсы, крошку-шалот для хруста, а вместо обрыдлого майонеза замешал всё это дело на соусе «морской винегрет».

— М-м-м-м, — оценила кошка.

— Нравится?

— Ага, — пушистая вытащила морду из бокса, облизнулась, а потом сказала: — Так это же просто консерва с яйцом. Почему так вкусно-то⁈

— Потому что, — глубокомысленно хмыкнул я, не собираясь посвящать кошку в секреты меню.

Ну а дальше, пока зверюга активно работала челюстями, я решил вместо вопросов рассказать ей всё, что со мной сегодня случилось-приключилось. Начиная с того момента, как я переступил порог Бронислава Мглистого, и вплоть до нашей с ней встречи. Кошка периодически хмыкала, крякала и задумчиво зависала над контейнером. А когда намазка и мой рассказ подошли к концу, удовлетворённо икнула и наконец-то перешла к конкретике.

— Ну слушай, — сказала она. — Давай начнём с главного. В параллель с серым скучным мирком, который ты всю жизнь называл «повседневностью», существует другой, чуть более интересный. Не все его чувствуют, видят так вообще единицы, но уж как есть. Та-да-а-а-ам! Только не говори, что удивила.

— Да я уже ничему не удивляюсь, если честно.

— С чем я тебя и поздравляю! — кивнула кошка. — Это правильно. Тогда внимай дальше: вода, которую ты сегодня хлебнул, была набрана из городского Источника, что автоматом привело к твоей инициации. Очень запоздалой, к слову говоря, — пушистая смерила меня взглядом. — Тебе сколько лет-то?

— А это важно?

— Нет. Просто с самого рождения жить в городе и не попробовать воду, ради которой сама Екатерина Великая акведук из Мытищ в Москву проложила, — это, знаешь ли…

— Мы можем перейти к сути? — перебил я. — Скажи, почему это вообще со мной произошло?

— Так ведь я уже сказала! Потому, что ты с рождения светлый! А вот почему ты с рождения светлый — это я без понятия.

Тут я узнал, что кошки физиологически способны пожимать плечами.

— Может, у тебя в роду колдуны водились? — спросила мохнатая. — Вспомни. Наверняка была какая-нибудь странная нелюдимая бабулька, которая тяготела к гаданиям на курином помёте или что-то около того.

Я задумался. Отец инженер, мать учительница, дед с бабкой всю жизнь на заводе проработали, и никакой тяги к оккультизму у нас в семье я не припомню. Разве что листочки с желаниями на Новый год сжигали и пепел в бокал шампанского замешивали.

— Нет, — ответил я. — Ничего такого.

— Тогда точно не знаю.

— Ну допустим. А что значит «изначально светлый»?

— То и значит, — ответила кошка и похлопала глазами. — Ты изначально светлый, вот и всё. Но почему-то в тебе ещё и тёмного навалом. Наполовину такой, наполовину сякой получаешься.

— Это плохо?

— М-м-м-м, — задумалась кошка. — Как бы тебе так сказать, чтобы не обидеть? Таких, как ты, мягко говоря, недолюбливают. Как минимум — не доверяют. Ведь они либо предатели, либо перебежчики, либо просто любители посидеть на двух стульях сразу. И если бы я не видела то, что видела, — мохнатая многозначительно кивнула на сейф, в котором лежала крысиная корона, — то я бы с тобой даже разговаривать не стала.

— Ну охренеть теперь. И как же так получилось?

— Не знаю, — задумчиво сказала кошка. — Учитывая, что инициация прошла только-только, то мне непонятно, где ты успел так замараться. Как будто в тебе две сущности живёт. Подселили в тебя кого, что ли?

Подселили⁈

— Чёрт, с-с-с-сука, — прошипел я, внезапно смекнув, что к чему.

— Что? — переспросила кошка.

А я вдруг понял, что в своём рассказе совершенно случайно забыл упомянуть чёрта на плече. Ну то есть… «случайно», ага. Про систему и текст перед глазами рассказал во всех подробностях, а про самое главное не упомянул. Нет! Нихрена это не совпадение.

— Ничего, — ответил я. — Не бери в голову, — и решил сменить тему: — Тёмные и светлые, говоришь?

— Ага.

— И в чём смысл?

— Смысл в той зарубе, которая полным ходом идёт в городе уже целый год. Жизнь долгая и всякое бывало, конечно, — тут кошка замялась. — Но сейчас что-то реально лихое творится. Видишь ли, Виталий, есть баланс. И есть силы, которые поддерживают этот баланс и не дают всякой пакости особо сильно разгуляться. Например, наш Дух. Вот только он пропал…

— Пропал? — переспросил я. — Это серьёзно?

— Это ОЧЕНЬ серьёзно, — кошка поднажала на слово.

— Ничего не понятно, — признался я. — Но очень интересно.

— Понимаю.

Тут кошка сыто зевнула, спрыгнула на пол и в следующее мгновение оказалась уже на подоконнике.

— Слушай, это всё очень трогательно, правда, — сказала она. — Ты впервые столкнулся с потусторонним, все дела. Вот только я не вызывалась быть старым мудрым учителем. И так уже слишком много рассказала, так что, — кошка наполовину протиснулась через оконную решётку, — не поминай лихом. И ради Духа, избавься от короны.

— Стоять! — крикнул я, чувствуя вполне себе обоснованное возмущение. — Я тебя спас вообще-то! Ещё и накормил!

— Благодарю. И что теперь? Хочешь, поцелуемся?

— Нет!

— Жаль, — кошка начала активно перебирать задними лапками, примеряясь к прыжку вниз.

— Да погоди ты! У меня куча вопросов!

— Послушай, Виталий, — пушистая зараза устало вздохнула. — После того, что ты натворил со своей сковородкой, в городе вот-вот начнётся очень занятный замес, и мне бы надо успеть к нему присоединиться. Давай я вернусь через пару часов и мы поговорим в более спокойной обстановке? А я заодно поспрашиваю у своих насчёт этой твоей «системы», и… как знать? Может быть, даже узнаю что-нибудь. Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

— Вот и славно, — кошка снова примерилась к прыжку.

— Погоди! Как тебя зовут-то хоть?