Я села напротив неё.

Когда Павел после нескольких недель жизни отдельно всё-таки вернулся к Алевтине, Полина восприняла это болезненнее, чем я ожидала. Не потому, что надеялась на наше примирение. Просто до этого она ещё могла встречаться с отцом или братом, не чувствуя себя гостьей в чужой семье. Они гуляли, ходили в кафе, и дочь охотно рассказывала о Мишиных проделках. Но теперь Павел всё чаще приглашал её именно к себе домой. Один раз Полина всё же согласилась, переступив через себя, после настойчивости отца, а потом вернулась раздражённая, почти неразговорчивая. Однажды призналась, что ей неприятно сидеть за одним столом с Алевтиной и смотреть, как отец ведёт себя так, будто ничего особенного не произошло.

После этого встречи стали реже. С Мишей она по-прежнему общалась, иногда спрашивала о нём, передала подарок на день рождения. Но специально ездить к брату каждые выходные не стремилась. У неё были школа, подруги, собственные планы, и я не видела причин заставлять пятнадцатилетнюю девочку проводить свободное время там, где ей неуютно.

— Может, предложишь папе погулять с вами где-нибудь в городе? — сказала я. — Без семейных обедов и всего остального.

— Не поверишь, мам. Просто не хочу! Больше не хочу. С Мишей да, а с ним… — Полина с досадой отодвинула стакан. — С ним и его Алевтиной, однозначно — нет! И что самое обидное, он же меня абсолютно не слышит. Опять начинает, что мы родные люди и должны привыкать друг к другу, — дочь нахмурилась, сложила руки на столе и уронила голову на них. — Мам, ну почему я обязательно должна к кому-то привыкать? Миша мой брат, я это прекрасно понимаю. Но у меня ведь своя жизнь есть.

— Конечно, есть. И никто не вправе требовать, чтобы ты от неё отказывалась.

— Вот! — она наконец посмотрела на меня с облегчением. — А то папа так разговаривает, будто я обязана каждую субботу приезжать и играть с Мишей. Я его люблю, он классный. Но мне иногда хочется просто погулять с девчонками, представляешь?

— С трудом, — усмехнулась я. — Особенно учитывая, что тебе пятнадцать лет.

Полина фыркнула, но тут же посерьёзнела.

— И ещё… я не хочу, чтобы папа каждый раз делал из наших встреч какое-то семейное мероприятие. Я ведь могу просто увидеться с ним? Без Алевтины, без всех этих совместных ужинов?

— Можешь, солнышко. Так ему и скажи. Если он хочет проводить с тобой время, пусть услышит, как тебе будет комфортнее.

Она посмотрела на меня, словно проверяя, не собираюсь ли я сейчас произнести длинную утешительную речь. Но я молчала. За эти месяцы мы обе успели убедиться, что некоторые вещи невозможно исправить одним разговором.

— Ладно, — наконец сказала Полина, убирая телефон в сумку. — Напишу ему потом. А то сейчас разревусь, тушь потечёт, и девчонки решат, что меня бросил парень, которого у меня даже нет.

Я рассмеялась, и дочь тоже улыбнулась.

— Кстати, Роман сегодня приедет?

— Обещал к вечеру. А что?

— Пусть посмотрит мою геометрию. Я вчера полчаса мучилась с задачей и пришла к выводу, что человек, который придумал эти доказательства, просто ненавидел детей.

— Может, сначала сама попробуешь?

— Мам, я уже попробовала. И вообще, зачем нам взрослый мужчина с высшим образованием, если он даже с геометрией помочь не может?

— Обязательно передам ему твою точку зрения.

— Передай. И скажи, чтобы не покупал хлеб с семечками. Он опять вчера такой принёс.

— Полина, это был очень вкусный хлеб!

— Вот ты его и ешь. А мне нужен нормальный.

Она чмокнула меня в щёку, подхватила сумку и направилась к выходу.

— Куртку! — напомнила я.

— Уже взяла!

Дверь захлопнулась.

Я посмотрела на оставленный ею недопитый сок, на крошки возле тарелки и невольно улыбнулась.

Роман вошёл в нашу жизнь осторожно. Не пытался завоевать Полину подарками, не поучал, не изображал человека, который теперь лучше всех знает, как нам жить. Поначалу дочь держалась с ним подчёркнуто вежливо. Потом однажды поспорила из-за фильма, ещё через неделю попросила помочь с математикой, а недавно заявила, что у него ужасный музыкальный вкус, зато он неплохо готовит.

По меркам Полины это было почти признанием в любви.

Со мной всё тоже складывалось постепенно, хотя порой я сама удивлялась, насколько естественным стало присутствие Романа в моей жизни.

Он много работал, иногда уезжал по делам, но теперь возвращался не только в свою квартиру. У нас появилась его любимая кружка, запасная рубашка и совершенно неприличное количество вещей в ванной. А в его доме у меня был целый ящик одежды, который он однажды предложил официально признать моей собственностью.

Мы ещё не жили вместе. Просто всё чаще оставались друг у друга, завтракали, спорили о планах на выходные и привыкали к тому, что вечером есть кому рассказать даже самую незначительную ерунду.

И мне нравилось, что никто из нас не торопил события.

***

Павел возвращался домой в скверном настроении.

С утра пришлось разбираться с проблемами на работе, потом сорвалась встреча, а под конец Полина ответила на его очередное приглашение коротким сообщением:

«Пап, я уже говорила, что не хочу к вам приезжать. Давай не будем опять об этом».

Он перечитал его несколько раз, прежде чем убрать телефон.

Шесть месяцев после развода. Казалось бы, достаточно времени, чтобы всё хоть немного улеглось. Но с дочерью отношения по-прежнему оставались натянутыми, а дома его ждал очередной неприятный разговор. Павел почти не сомневался в этом ещё до того, как открыл дверь.

К Алевтине он вернулся не сразу. После развода несколько недель прожил в гостинице, затем снял квартиру. С Мишей виделся по выходным, иногда приезжал вечером, привозил продукты, помогал Алевтине по хозяйству. Поначалу она разговаривала с ним исключительно о сыне и отказывалась даже обсуждать возможность совместной жизни.

Павел не настаивал. Впервые за много лет у него не было готового решения, которое устроило бы всех.

Постепенно они стали общаться спокойнее. Однажды Алевтина пригласила его остаться на ужин, потом попросила помочь с заболевшим Мишей. Когда мальчик уснул, они долго сидели на кухне и разговаривали. Без прежних обвинений и обещаний, которые оба уже слишком часто слышали.

Алевтина призналась, что ей тяжело одной. Павел сказал, что устал возвращаться в пустую квартиру. Оба хотели верить, что теперь, когда не нужно прятаться, лгать о командировках и встречаться украдкой, у них наконец получится настоящая семья. И через некоторое время он перевёз вещи обратно.

Первые недели действительно были хорошими. Миша радовался, что папа теперь каждый вечер дома. Они вместе ходили в магазин, гуляли, выбирали мальчику новую кровать. Алевтина снова начала строить планы, а Павел старательно убеждал себя, что всё наконец встало на свои места. Но обычная жизнь оказалась совсем не похожа на те вечера, ради которых он когда-то придумывал объяснения Инне. Здесь тоже были счета, усталость, детские болезни, разбросанные игрушки и разговоры, которые нельзя было закончить поцелуем и обещанием увидеться завтра.

А главное, Алевтина больше не верила ему так безоговорочно, как прежде.

Сегодня это стало особенно заметно.

— Ты обещал приехать к шести, — сказала она, едва Павел вошёл. — Миша ждал тебя, даже ужинать не хотел, и в итоге уснул.

Он снял куртку и повесил её на крючок.

— Я же написал, что задерживаюсь.

— В половине восьмого, Паша. Когда он уже два часа спрашивал, где папа.

— Аля, у меня был тяжёлый день. Давай хотя бы сейчас без выяснений.

Она посмотрела на него, но спорить не стала.

Павел прошёл на кухню, налил воды и открыл крышку кастрюли на плите.

— Есть что-нибудь поесть?

— Ужин в духовке.

— Спасибо.

Он достал тарелку, положил себе еду и только тогда заметил, что Алевтина так и стоит у дверей.

— Что ещё?

— Ты правда был на работе до половины восьмого?

Павел медленно поставил тарелку.