Я уложил в папочку три листа бумаги (и стоило ли бумагу в таком количестве переводить ради двухсот рублей?), а Виноградов неожиданно спросил:

— Иван Александрович, а вам Казначеев еще долго нужен?

— Казначеев? — удивился я. Пожал плечами: — Я нашего отставного боцманмата недели две не видел. С тех пор, когда мы старика Доронина арестовывали. К тому же, — еще раз пожал плечами, — если бы мне Казначеев или его люди были нужны, я бы сначала вам сообщил. Все-таки, вы его непосредственный начальник, а через вашу голову прыгать, вашему подчиненному что-то приказывать, нельзя, да и неприлично.

Вру, разумеется. Пару раз дергал Александра Алексеевича, если он нужен был, но все равно, все в рамках общего расследования, о котором знало начальство Сыскной полиции.

— Я сейчас с жандармами работаю. Все-таки, убийство произошло на их территории, им и положено раскрывать, — сказал я. — Мне до сих пор непонятно — уголовщина здесь, или политика, поэтому ваших парней пока не дергаю. Впрочем, не исключено, что и ваша помощь понадобится.

— А я решил, что вы его по убийству господина министра озадачили, — покачал головой Виноградов. — Мне сообщили, что коллежский советник с Чернавским работает. Удивился, конечно, но лишних вопросов задавать не стал. Вы знаете, что делать. Вот и спросил — надолго ли он вам нужен?

Странно. Казначеев дядька дисциплинированный, у него и флотская служба за плечами, да и в полиции не первый день трудится. Будь ты простой городовой, а будь ты старший помощник, вышестоящему начальству обязан доложить. Кто его мог озадачить, помимо своего собственного руководства? В принципе, Александр Алексеевич сам мог себя озадачить. Допустим, узнал о готовящемся преступлении, решил «попрофилактировать». Но я-то каким боком? Или отмазка? Мол, услышат мою фамилию, вопросов задавать не станут. Так я сам потом боцманмату вопросы позадаю — какого хрена он мной прикрывается?

Впрочем, я пока не знаю — сам ли он прикрывается, или кто-то Чернавского упомянул? Ну, разберемся.

Откланявшись, вышел. Пешком, что ли? Нет, извозчика возьму.

Не знаю, какая система дежурств у наших горничных, есть ли она вообще, но меня почему-то в последнее время встречает Маша. Принимая фуражку и, в ожидании, что я передам ей шпагу, девушка трагическим шепотом сообщила:

— Ох, Иван Александрович, что у нас нынче было!

Я только пожал плечами. Уже как-то слышал от нее нечто подобное, но ничего страшного не случилось — лжеКонстантин ей по ушам ездил, черновики просил. Но я Маше нынче никаких черновиков не передавал. Государь сказал, что пора прекращать с англичанами в игры играть, так я и прекратил. Тем более, что у меня сейчас и черновиков-то никаких нет, не до них. Подождут бритты, пока я с убийством разбираюсь.

Шпага, как на грех, зацепилась, чуть карман не порвал, пока вытаскивал. Но справился. Разделся, уселся на табурет, чтобы снять калоши (тапочки бы мне, так не положено!), спросил:

— Поклонника своего видела?

— Поклонник он, как же, — фыркнула Маша. Посмотрев на меня, сказала: — Я же не совсем дура, чтобы не понять, что вы ему нужны. А тут, такое было!

— Так что было-то? — не утерпел я.

Мария оглянулась — не видит ли кто, потом присела рядом со мной на корточки и принялась рассказывать:

— Я сегодня Мишеньку ездила навещать. Сестричка ваша старшая ему новый мячик купила, каучуковый, он старый-то на крышу закинул, батька снять не сумел…

— Машуль, давай без лишних подробностей, — попросил я, пропуская мимо ушей «старшую сестричку». — Переходи сразу к делу.

— Ага, сразу к делу, — согласилась Маша, еще раз оборачиваясь.

Но на корточках поворачиваться неудобно, занесло на повороте, едва не свалилась, поэтому пришлось поддержать девушку. А она почему-то крепко-крепко вцепилась мне в руку, посмотрела в глаза, раскраснелась и часто-часто задышала.

Не скажу, что у меня имеется слишком большой опыт общения с женским полом, но кое-какой остался еще из той, прежней реальности, поэтому я немного испугался. Вот, только влюбленной горничной мне не хватало. Посмотрим по ситуации. Ежели что, придется Лене сказать, а она пусть решение принимает. Жалко девушку увольнять, но если она себя в руках не сможет держать, то придется. Мне Маша чисто по-человечески симпатична, но ради нее я рисковать своим спокойствием и благополучием не хочу. А главное, не хочу Леночку огорчать.

Строго сказал:

— Мария, давай-ка ты сядешь, посидишь тут пару минут, а я постою.

Осторожно высвободил руку, усадил девушку на табурет. Пришлось малость подождать, пока она успокоится и лишь потом попросил:

— Рассказывай.

— Простите, Иван Александрович, не знаю, что это на меня нашло, — повинилась горничная.

Вон, похоже и слезы потекли. Нет, и на самом деле текут. Теперь еще и успокаивать придется.

— Ничего страшного, ты просто закрутилась, и голова у тебя закружилась. Бывает такое, не обращай внимая, — попытался я спасти ситуацию.

— Ага, — закивала девушка, смахивая передником слезы. Все-таки сумела взять себя в руки и принялась за рассказ:

— Я у родителей посидела, поболтали, а потом мы с Мишенькой, как обычно, гулять пошли. Я ему сразу сказала, что в кофейню мы не пойдем, я потом в лавке полфунта конфет куплю и пряник, какой он сам выберет. И тут Константин подошел. А он мне сразу — черновики принесла? А я ему — так не было черновиков, не оставлял хозяин. А он орать принялся — мол, дура ты, я тебя тут два часа жду, я на тебе только деньги зря перевожу, а ты, корова такая, ничего не умеешь! А Мишка-то мой вперед вышел, да и говорит — а ты мою Машу не ругай, она хорошая. А Константин Мишке подзатыльник отвесил — мол, молчи сопляк. У Мишеньки даже кепка слетела, он реветь начал, а потом в драку кинулся! Ну, какая же драка, если мальчонке четыре годика?

И тут Маша опять заплакала. Хотел, было, погладить ее по плечу, но не рискнул.

— Мишка твой молодец, за сестру вступился, — похвалил я мальчонку. Пообещал не горничной, а самому себе:

— Константина я отыщу, сделаю ему козью морду.

Значит, титулярный советник с фамилией Неулыбин ребенку затрещину дал? Я человек не мстительный, но улыбаться мидовская сволочь теперь долго не будет.

А Маша вдруг засмеялась:

— Ему уже сделали козью морду. Вот, когда Мишка-то реветь начал, откуда ни возьмись дядька выскочил, этого Константина за шиворот ухватил, развернул, да такого пинка отвесил, что тот в канаву улетел. Константин-то вскочил, да на этого дядьку, а тот ему еще разик ка-ак врежет, так ухажер-то мой с ног долой. А тут еще и городовые. Я уже испугалась, думала — заступника нашего станут хватать, а городовые Константина под белы рученьки, да на извозчика его погрузили, и отвезли куда-то.

Хм… Интересное кино. Заступник, появившийся вовремя и городовые, не постеснявшиеся ухватить титуляра. Ладно, титуляр-то был без сознания. Но, вообще-то, городовые в таких случаях никого не хватают, никуда не везут. Обычно, отматерят, на худой конец селедкой вдоль хребта вытянут, вот и все. Начни всех драчунов в кутузку тащить, кутузок не хватит.

Похоже, не только я получил приказ заканчивать игру, но и Наволоцкий, и теперь титулярный советник Неулыбин где-то сидит и кому-то что-то рассказывает. И разговаривать с ним будут всерьез, а не так, как с моими подозреваемыми.

— А что за дядька, который за тебя с сынишкой… братишкой то есть, заступился? — поинтересовался я. — Он тебе сказал что-нибудь?

Маша посмотрела на меня, а потом быстро отвела взгляд. Ага, что-то она скрывает. Заступник ей что-то сказал… А что мог сказать? Или она этого дядьку знает?

— Знакомый дядька-то? — небрежно поинтересовался я. Увидев, как горничная вскинула подбородок, слегка добавил строгости. Но лишь слегка:

— Маш, ты его знаешь, заступника своего? Вижу, что знаешь, а еще знаешь, что врать бесполезно. И знаешь, что я никому не скажу.

Мария немного помедлила, закусила губу так, словно пытаясь удержать во рту слова, лезущие наружу.