Чернавский-старший, в отличие от своего свата из Белозерска, курил редко, но тут он полез в коробку с папиросами, чиркнул спичкой. Затянувшись, закашлялся, но справился с собой и сказал:

— Ваня, как ты не понимаешь простых вещей? Если бы государь не доверял, так разговора бы вообще не было. Напротив, он тебе доверяет, уверен, что ты убийцу Иллариона Ивановича отыщешь. Другое тут…

— И что другое?

— А то, что государь за тебя очень переживает. Говорит — Александр Иванович, смерть возле твоего сына и так ходит, а он живет, словно бессмертным себя считает, да еще и сам лезет туда, куда лезть не след. Иван Александрович живым нужен не только родителям, юной супруге, да сестренкам, но и всем остальным. Если бы он только песни свои сочинял, рассказы да сказки писал, так это уже все его заслуги, как судебного следователя, перевешивают. А у него еще и новинки всякие, задумки. Ванновский государю докладывал, что по артиллерийской части у тебя толковые предложения имеются. По-хорошему — посадить бы Чернавского-младшего на придворную должность, жалованье ему положить. Но в камер-юнкеры уже поздно, в камергеры рано, но что-нибудь придумали бы. Придворные должности нынче только почетными считаются, а для тебя бы исключение сделали. А еще лучше — не на должность, а под колпак сына твоего посадить, чтобы там и сидел, жизнью не рисковал.

От сердца отлегло. Дело не в доверии, а в другом. Приятно, что государь печется о моем здоровье. И о жизни. Приятно-то приятно, но почему-то стыдно. Министры и прокурор сидели, и слушали?

— Государь прямо на совещании такой приказ отдал, при всех?

— Нет, не при всех, не волнуйся. Когда совещание закончилось, он меня одного оставил, наедине сказал.

Наедине, это ладно.

— На совещании-то было что-нибудь интересное? — поинтересовался я.

— Для тебя, как для следователя — ничего, — махнул рукой отец. — Общую ситуацию я доложил, твой прокурор результаты вскрытия озвучил, вот и все. Похороны будут на государственном уровне, комиссию уже создали. Тело, как я полагаю, тебе уже не нужно?

Что-что, а вот тело мне и на самом деле не нужно. В том смысле, что вскрытие проведено, акт доктора составят, а покойного можно предавать земле. А похоронят, скорее всего, не в родовой усыпальнице, а на кладбище Александро-Невской лавры, где погребают великих и выдающихся.

Кажется, указания от государя я получил, по мере возможности постараюсь их выполнить. А не пора ли на ужин? Я уже и проголодаться успел. Но отец отчего-то взял еще одну папиросу. Прикурил, пару раз затянулся, затушил ее в пепельнице, нервно сказала:

— Иван, это еще не все. Велено передать, чтобы ты все игры с английским посольством прекратил. Дескать — очерки пиши, но ни в какие заварушки не лезь, и через горничных никому ничего не передавай.

Вот теперь я возмутился вполне искренне.

— Это что же, мне в своем городе, можно сказать — у себя дома каждую соплю бояться?

— Ваня, я тебя не спрашиваю — какие игры, что за очерки, хотя и догадываюсь, что в «Правительственном вестнике» заметки против англичан именно ты пишешь. Но ежели государь приказ отдал, будь добр, исполни.

И что тут остается делать? Пришлось покивать.

Чернавский-старший строго посмотрел на меня:

— В общем, приказ я тебе передал, а тебе только выполнить осталось.

— Выполню, — твердо пообещал я.

Дело, судя по всему, простое. Точно, что ни чужих шпионов, ни наших революционеров. Бытовое убийство, подозреваемые имеются. Правда, сознаваться пока не желают, но куда они денутся?

— Еще государь у меня прощения попросил, — усмехнулся отец.

— За что?

— За то, что как услышал, что Воронцов-Дашков в вагоне сгорел, сразу о тебе подумал, и в Окружной суд телефонировал. Но его можно понять. Илларион Иванович из старых друзей, из близких.

— А что тут такого? — пожал я плечами. — Мне даже лестно стало, что государь лично расследование поручил.

— А Его Величество переживает, что у него выдержки не хватило, пусть бы все своим чередом шло. Жандармы первоначальное расследование проводят, материалы в Окружной суд передают, а там, кому дело поручат, так и ладно. Следователей, которые дела по убийствам ведут, отыскать не сложно, а Иван Чернавский один.

Верно, следовало загордится, но отчего-то резануло. Меня здесь что, за трусишку держат?

— Типа — пусть другие башкой рискуют, а Чернавский в кабинете сидит?

Отец остановился, пристально посмотрел на меня, борода прямо-таки задергалась, заметно, что Чернавский-старший хочет мне высказать что-то такое, этакое, но в кабинет вошла Лена.

— Мужчины, я за вами пришла, — сообщила графиня Чернавская-младшая. Совершенно спокойно встретила гневный взгляд свекра, которым товарищ министра мог пронзить подчиненного, заметила: — Все хотят есть, особенно наши младшенькие, ни Аня, ни Полина сегодня не обедали, а вы тут какие-то секретные разговоры затеяли. Вот, после ужина, хоть до утра беседуйте.

Нам с отцом стало неловко. Действительно, там барышни кушать хотят, а мы о своем, о ерунде всякой.

Подозреваю, если бы за нами пришла Чернавская-старшая, отец мог бы сказать что-нибудь резкое, но с невесткой он никогда не позволял лишнего. Впрочем, на моей памяти такого не было, чтобы отец с матерю ссорились, но кто его знает?

За ужином мы о делах стараемся говорить как можно меньше. Разумеется, не всегда получается. Сегодня не удержалась Полинка.

— Ваня, а в гимназии девочки спорят — как быстро ты расследование завершишь? Кто говорит за неделю, а кто — за две. А одна барышня говорит, что там и вообще раскрывать нечего — подозреваемые задержаны, осталось лишь показания снять, да обвинительное заключение написать.

— Кто же у вас такой умный? — удивился я. — И формулировки правильные, и про обвинительное заключение знает. Правда, обвинительное заключение не следователь, а прокурор выносит.

Конечно же прокурор. Вот только, черновик заключения пишет следователь, прокурор лишь читает, а потом канцеляристу отдает на переписывание и свою подпись ставит.

— Это Настя фон Корф сказала, — ответила Полина. — Ее тетка — супруга господина Набокова, министра юстиции. Настя со своим кузеном, Володей Набоковым, очень дружна, а Володя собирается на юридический факультет поступать.

Ага, Володя Набоков, будущий основатель партии кадетов, матерый антисоветчик и отец лауреата Нобелевской премии.

Значит, поднахваталась гимназистка фон Корф в доме своего дяди юридических терминов, а теперь щеголяет ими перед одноклассницами. Интересно, а Настя баронесса или нет? Отчего-то, что если слышу фамилию Корф, то обязательно фон, да еще и барон. Память услужливо вытащила фразу: «Вон Мишка, барон Корф валяется». Это откуда? Наверняка из Алексея Николаевича Толстого. «Хождение по мукам». Еще у красного графа барон Корф появлялся в качестве двойника инженера Гарина. Спросить, что ли? Нет, не стоит.

У меня подозреваемые имеются, но никаких доказательств в содеянном ими преступлении нет. И сами они жандармам не сознались. И я к ним пока не пойду, пусть «созревают» еще денька два, а то и три.

— Можешь передать девчонкам, что ни в одном деле заранее никогда не знаешь — сколько времени потребуется на расследование, — важно изрек я. — Еще скажи, что судебные следователи раскрытием преступлений не занимаются, на то Сыскная полиция, и департамент полиции есть. А наше дело простое — все доказательства воедино собрать, все данные систематизировать, правильные выводы сделать, чтобы прокурор обвинительное заключение мог составить.

Сейчас не стоит вдаваться в подробности, в чем разница между раскрытием преступления и его расследованием.

— Ваня, да ты же сам постоянно раскрытием занимаешься, — с недоумением сказала Полина. — Раве не так?

— А наш Ваня этим занимается, потому что любит он в чужие дела нос совать и чужую работу выполнять, — хмыкнул батюшка. — С Путилиным как-то на совещании у градоначальника вместе были, а тот говорит — Сыскная полиция очень следователем Чернавским довольна. Ежели, господин надворный советник за дело взялся, то им можно отдыхать.