— Ах, если бы время можно было заштопать, как заплату на дырявом кафтане… — прошептал он.

В тот вечер ему казалось, что он отдал бы все свои сокровища, земли и корону за одну минуту.

Всего за одну.

За то утро, когда он был молодым и беззаботным, покупал у старушки варенье и желе и еще не знал, сколько боли может вместить человеческое сердце.

Именно тогда из-под печи появилась старая мышь.

Она уселась на задние лапки и посмотрела на короля своими блестящими глазками.

— Слыхала я твой вздох, король-портной, — вдруг произнесла она человеческим голосом.

Ганс даже не удивился.

В последнее время он слишком устал, чтобы удивляться чему-либо.

— Мышь, — тихо сказал он, — ты мне не поможешь. Никакие стежки не вернут мою королеву.

— Не вернут, — согласилась мышь. — У смерти своя дорога. Но заштопать сердце — совсем другое дело.

Ганс поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

Мышь поправила усы.

— Знаю я одну лазейку. За старым дубом в королевском саду есть проход. Он ведет не в соседнее королевство, а в другое время. Там люди живут так, что тебе и в сказке не приснится. Замки у них из стекла, повозки ездят без лошадей, а в домах стоят говорящие коробки.

Ганс нахмурился.

— Говорящие коробки?

— Именно. Там их зовут телевизорами. А места, где путники могут остановиться на ночь, называют гостиницами.

Мышь замолчала, давая королю время осмыслить услышанное.

— Ступай, Ганс. Посмотри на этот мир. Может, тебе станет легче, когда ты поймешь, что жизнь не остановилась. Мир продолжает двигаться вперед, как нитка сквозь игольное ушко.

Король долго молчал.

— А если я уйду… смогу ли вернуться?

Мышь задумчиво пошевелила усами.

— Переход открывается тому, кто загадал желание от чистого сердца. Но запомни: если отправишься туда лишь из жалости к себе, рискуешь остаться в чужом мире. А если найдешь в себе желание жить дальше, дорога домой обязательно отыщется.

Ганс опустил взгляд на наперсток.

Жить дальше.

Как странно звучали эти слова.

Он ведь не хотел забывать королеву. Не хотел, чтобы боль исчезла вместе с памятью о ней. Ему казалось, что если однажды он перестанет тосковать, то предаст их любовь.

Но разве любовь должна быть наказанием?

В ту ночь король долго сидел у окна.

А на рассвете принял решение.

Он надел старый дорожный камзол, тот самый, в котором когда-то отправился навстречу своим первым приключениям. Спрятал за пазуху материнский наперсток и вышел в заснеженный сад.

Снег хрустел под сапогами. Дыхание вырывалось облачком пара. Старый дуб у дальней стены стоял темным и величественным, словно ждал его все эти годы.

Между корнями дрожал воздух.

Тонкая, почти невидимая рябь напоминала паутинку, натянутую между ветвями.

Ганс протянул руку.

Пальцы прошли сквозь холод, словно сквозь воду.

Он обернулся.

На снегу сидела та самая мышь.

Король достал из кармана кусочек сыра и положил перед ней.

— Спасибо тебе, сердечная, — произнес он. — Ты первая за восемь лет напомнила мне, что я не только король.

Он улыбнулся — впервые за долгое время.

— Я ведь все-таки портной.

Мышь довольно зашевелила усами.

И тогда Ганс сделал шаг вперед.

Снег за спиной сменился мягким ковром. Тишина королевского сада — гулом незнакомого коридора. А над головой вспыхнули стеклянные шары, каких он никогда прежде не видел.

Так храбрый портной, победитель великанов, муж, отец и король оказался в номере современного отеля.

Он еще не знал, что ждет его впереди.

Не знал, как пользоваться загадочными устройствами, почему в зеркале живет его двойник и каким образом стеклянная панель показывает движущиеся картинки.

Но кое-что он знал наверняка.

Он уже одолел семерых одним махом.

Неужели какая-то говорящая коробка сможет его победить?

Ганс снова посмотрел в окно.

Море раскинулось перед ним до самого горизонта. Волны тихо перекатывались, отражая лунный свет.

И вдруг король заплакал.

Беззвучно, не пытаясь сдержать слезы.

Он плакал о своей любимой, о несбывшихся мечтах, о тех днях, которые уже никогда не вернуть.

Но вместе со слезами из груди уходило что-то тяжелое, давившее на сердце долгие восемь лет.

Ганс понял, что жизнь не вечна. Что нельзя удержать рядом тех, кого любишь, сколько бы золота и власти у тебя ни было.

Но можно хранить воспоминания.

Можно помнить улыбку, голос, прикосновение руки.

И можно продолжать жить, не переставая любить тех, кто однажды ушел.

Он прижал к груди материнский наперсток.

— Я постараюсь, — прошептал Ганс, обращаясь к той, кого больше не было рядом. — Правда, постараюсь.

За окном шумело море.

А в соседнем помещении тихо тикали часы, отсчитывая время, которое продолжало идти вперед.

---

— Поздравляю, хозяйка! Ты успешно выполнила второе задание!

Я вздрогнула.

Увлекшись собственными мыслями, я даже не заметила, как вернулся Лоренцо.

— Второе задание? — переспросила я. — А первое тогда какое?

— Уборка трех комнат, разумеется. Ты что, уже забыла?

— Нет, просто событий слишком много!

Телефон снова завибрировал.

Я машинально достала его.

Зачисление: 200 000 рублей.

Я уставилась на экран.

Потом еще раз проверила баланс.

Сто тысяч за уборку. Сто пятьдесят тысяч за первую ночь постояльца. И теперь еще двести тысяч в качестве награды!

Итого — четыреста пятьдесят тысяч рублей.

За один вечер!

Я медленно подняла голову.

— Лоренцо…

— Да, хозяйка?

— А у вас тут вакансии есть?

Кот прищурился.

— В смысле?

— Ну, вдруг мне понадобится помощник. Или еще один помощник. Или целая армия помощников!

Я представила, как открываю сеть магических гостиниц, нанимаю персонал и купаюсь в золоте.

А потом вспомнила, что даже обычный налоговый отчет вызывает у меня желание лечь лицом в подушку и не двигаться.

Нет уж. Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Хозяйка, — прервал мои размышления Лоренцо, — открылась новая комната.

— Что?

— Новая комната. Идем, покажу.

Я последовала за ним через холл.

И действительно: слева в стене появилась дверь, которой еще несколько минут назад не существовало.

Я осторожно взялась за ручку и открыла ее.

За дверью оказалось небольшое помещение, предназначенное для приготовления пищи.

Кухня!

Пусть и крошечная, зато настоящая.

Внутри стоял стол, имелась одноконфорочная плита и… кофемашина!

Я замерла.

Потом медленно повернулась к Лоренцо.

— Это что, кофемашина?!

— Она самая.

— Настоящая?!

— А какая еще?

Я едва не подпрыгнула от счастья.

Кофе!

Наконец-то я смогу пить свой любимый напиток по утрам, а не довольствоваться компотом и квасом!

Не то чтобы компот был плох. Вишневый, кстати, оказался просто замечательным. Но кофе есть кофе.

Я уже представляла, как просыпаюсь утром, спускаюсь на кухню, нажимаю кнопку и вдыхаю божественный аромат свежесваренного напитка.

Маленькие радости жизни.

Особенно когда твоя жизнь внезапно превратилась в сказку с элементами хоррора.

— А продукты где? — поинтересовалась я.

Лоренцо пожал плечами.

— Со временем появятся. Дом развивается вместе с хозяйкой. Выполняешь задания, принимаешь постояльцев, открываешь новые помещения. Все просто.

— Просто, говоришь?

Я вспомнила волка.

— Ладно. Допустим.

---

Тем временем в номере 203 Ганс все еще стоял у окна.

Он уже немного успокоился и даже перестал подозрительно поглядывать на стеклянную панель.

Хотя при каждом новом изображении все равно вздрагивал.

Море завораживало его.

Волны казались живыми, а горизонт — бесконечным. Он никогда не видел такого количества воды и не мог представить, сколько земель скрывается за этой синей полосой.