Потом подошёл задумчивый Громов и принялся лечить несчастных. Те были бледны, страшно истощены, и чудовищно грязны, но всё же живы. Закончив с лечением, ректор — рыжая Борода поднялся и, глянув на меня, произнёс:

— Там, ничего, нет! — слова он разделял длинными паузами. Видимо, для весомости.

— Их всех надо в больницу, и вам тут нечего делать, — устало произнёс я. — Когда я круги разрушу, всё здесь в первоматерию обратится.

— Там говорю, нет ничего… — повторил Громов.

— Ну в пустошах, тоже ничего не было, — пожал плечами я. — А скоро жить можно будет нормально.

— А сам-то ты, как? — мрачно спросил ректор.

— Как-нибудь так… — пожал плечами я.

— Ладно, тогда выносим пострадавших, — резко сказал Громов. — Потом будем с тобой тут всё рушить.

За подмогой послали Аглаю Харитоновну. Примерно через полчаса в проходе появились крепкие парни с носилками. Истощённых и полубезумных пленников вынесли очень быстро. В движениях этих ребят чувствовалось, что они делают это регулярно.

Когда всех вынесли, Влад, молчавший до того, произнёс:

— Нужно уходить, здесь плохое место.

— Двигай наружу, — резко сказал Ректор, — найди у монастыря Серых братьев дом с зелёной крышей. Там спросишь Костю меченного. Приведи его сюда. Если вход обрушится, пускай нас достаёт. Вопросы?

— Никак нет! — по-армейски ответил Влад и дунул наружу.

— Ну чего пошли круги рушить? — тронул меня хлопнул меня по спине Громов.

— Ну как хотите, — снова пожал плечами я, и мы двинулись в дальний угол пещеры.

Уже возле мрачно светящихся узоров я опустился на одно колено. Потом пришлось лечь, просто иначе сразу до двух кругов я не доставал. Почему-то я был уверен, что по-другому не получится. Громов стоял, рядом напряжённо глядя на пол, который, скорее всего, считал пустым.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и приложил ладони к знакам.

Что тут начало́сь!

Полыхнуло так, что у меняя в глазах, казалось, зажглось новое солнце. В мгновение ока вверх из кругов ударил луч невыносимо яркого света, в котором двигались какие-то едва видимые фигуры.

Сияние шло прямо сквозь меня. Нет, это был тварный свет, не то истинное термоядерное пламя, в котором рождаются и умирают миры, но всё же необычный. Я почти физически почувствовал, как эта субстанция проникла в моё существо.

А потом… Затем я вдруг увидел мир чужими глазами.

Я стоял посреди леса, глядя на сияющий фиолетовым круг. Один из тех, которые использовали балахонники. На нём скорчился мой товарищ. То есть не мой, а того, чьими глазами я на всё это смотрел.

Его привёл в ловушку именно я. Всего минута и прямо из круга поднимается сияющая фигура.

Это был типа ангел, именно такой, каким его изображают на иконах, светлые ризы, крылья за спиной, прекрасное юное лицо. Только слухов не было.

Но это я заметил сразу такую мелочь. Я-то уже видел настоящих светлых ангелов, а тот, чьими глазами мне довелось смотреть, об этих штучках явно не знал.

Он бухнулся на колени и принялся бить поклоны перед появившимся существом. Чудак даже не попытался потребовать у ангела вознести молитву или на крайняк помолиться самому. Вместо этого дурачок принялся клясться в верности непонятному духу.

Умник, а я ни секунды не сомневался, что передо мной был именно он, заговорил. Голос у него был глубокий и ровный, но нет, нет, и пробивались ломкие взвизгивания.

— Встань, сын мой! Поднимись! Ты достойнейший из достойных, не печалься о том, что путь твой был грязен. Сейчас я дам тебе силу изменять течение жизни, и даже сам мир.

Ты единственный, кто познал течение жизни, ты единственный, кто понял великолепие роевой жизни. Ты познал полное растворение в ней. Ты, ты один достоин руководить роем. С помощью силы, что я дам тебе, ты построишь для себя светлую обитель.

Ты соберёшь туда достойных, а недостойных низвергнешь во тьму внешнюю. Ты отныне мой жнец. Ты хлебороб, отделяющий зёрна от плевел и агнцев от ко́злищ. Тебе я даю власть разделять их между собой…

Ну такое же бла-бла-бла в том же роде. Умник ещё какое-то время нёс высокопарную муть, теша гордыньку Каратаева, а это был явно он. Прапорщик, то ли не понимал, кто перед ним, то ли не хотел этого понимать.

А может, как раз таки прекрасно понимал и был готов к такому развитию событий. Наконец, Умник перешёл к делу.

— Я предам в твою руку греховный град Выборг. Обитатели его погрязли в пороках, в гордыне своей они не помнят о течении жизни, не приносят мне должной части сил. Настанет день, и ты заберёшь у них причитающееся мне, а до того дня создай обитель и собери лучших в рой свой…

Умник ещё какое-то время чесал за ушком Каратаева, а тот слушал с откровенным наслаждением…

И тут перед глазами гвардии прапорщика появился самый натуральный интерфейс. Каждый предмет теперь имел множество свойств, обозначенных цифрами, и Каратаев мог их менять. Только сам ангел стал выглядеть, так как и положено Умнику — рога, хвост, копытца и, конечно же, омерзительного вида клочковатая шерсть, покрывающая всё тело…

Потом сцена вдруг изменилась. Я оказался в той самой пещере, где находились круги и предо мной на коленях стояли трое парней и молились. Хотя нет,они пресмыкались перед тем, чьими глазами я видел. Это продолжалось какое-то время, а потом местный божок-кузька заговорил:

— Ты — он указал на одного из них, — попал сюда, ибо достоин, чего желаешь?

— Я желаю, желаю, чтобы у меня было много девчонок, с-с-семь, нет, лучше восемь… Да, да восемь и чтобы все были послушные. Делали, что я говорю и, и, и не ломались — выпалил первый.

— Подойди и получишь желаемое!

Каратаев поднял руку, и с неё потекла тьма. Она окутала парня, а прапорщик принялся менять параметры в огромном списке, вывалившемся рядом с фигурой горе-любовника. Но стоило ему поднять одну цифру, как все остальные проседали, какие-то больше, какие-то меньше.

Тот, чьим взором я смотрел какое-то время возился, а парень стал на глазах изменяться. Плечи его раздались вширь. Он вырос, лицо его приобрело непередаваемо импозантный вид, а вместе с ним какую-то нездоровую лощёность.

Да это ж тот самый магистр, которого я тогда на холме завалил! Вот уж не ожидал. Парень поднялся и заговорил глубоким низким голосом:

— Благодарю тебя, посланник небес!

— Что ж, я рад помочь достойному, — неспешно произнёс Каратаев. — Однако непреодолимое течение жизни влечёт нас. Отныне оно понесёт нас вместе. На поверхности для нас есть много работы, и ты сделаешь её для роя…

— Теперь ты, — он указал на другого парня. — Подойди, чего желаешь?

— Я хочу силы…

— Что ж… — Каратаев поднял руку, и с неё потекла тьма. Она впитывалась в стоявшего перед ним дурака.

Прапорщик вновь принялся менять циферки, увеличив магическую силу в несколько раз. Только вот целая куча параметров при этом просели более чем наполовину.

Ещё мгновение и мир снова изменился. Пещера была всё та же, только теперь она была грязна и чудовищно воняла. По ней беспорядочно шатались тухляки, сталкивались между собой, падали, поднимались. Несколько из них, обросшие прочными пластинами, насильно поставив на колени, держали перед Каратаевым каких-то девушек.

— Вы не желаете стать частью роя? — спросил божок-кузька.- Посмотрите, как он прекрасен. Все мы здесь никогда не умрём. Мы вечны, наши великолепные тела не знают усталости и боли…

Прапорщик ещё какое-то время нёс эту ахинею, а потом девицы вдруг заорали, словно переключателем щёлкнули. Я здесь не буду приводить конкретно, что они говорили. Но если вырезать весь мат и оскорбление в адрес Каратаева, то девчонки несколько минут наперебой молчали.

Наконец божку-кузьке это надоело, и девицы стали стремительно погружаться в камень. И тут я увидел, что гранит под нами весь был наполнен сотами. Здесь было многое множество мертвецов, чью силу высосали круги.