— Вы можете создать купол тишины? — проскрипел я.

Она качнула головой и завозилась. Где-то через минуту, нас накрыла серая вуаль. Совсем не такой плотный щит, как тот, что создал Громов, но для вчерашней школьницы, это было более чем впечатляюще.

— Татьяна Николаевна, — начал я, — у нас есть все основания полагать, что завтра произойдут провокации…

— Кто это кого будет провоцировать, — взвилась Демидова, — и кто это «мы»?

— Мы, — проскрипел я, — это Иван Георгиевич, Сергей Харитонович Мышкин, Чернов, — как звали городничего, я просто забыл, — ну, и я. А провокации будут заключаться в нападениях на близких родственников тех, кто защищает город.

— Прекрати нести чушь! — оборвала меня Демидова. Она развернулась на каблуках и, более не слушая, вернулась в штабную палатку.

Вот и поговорили.

Сергей Григорьевич, аккуратно взял в руки томик. Какое-то время он просто рассматривал серую бумажную обложку. Затем бережно открыл книгу и прочитал название: «Промышленное производство гладкоствольного оружия».

Руки старого оружейника дрожали. Прежде чем положить сокровище на стол, он глубоко вдохнул аромат пожелтевшей бумаги, ещё хранившей запах дома её старого хозяина.

Чуть помедлив, он взял другое издание: «Дымный порох». Потом ещё одну ещё и ещё. У этих книг не было броских обложек или дорогих окладов, бумага была потрёпана, а местами и порвана, но это лишь распаляло старого оружейника. Ведь томики читали и перечитывали множество раз.

Каждая чёрточка, любая карандашная пометка в них были драгоценны. Ведь это были труды и мысли его коллеги из другого мира. Кому ещё из мастеров выдавалось счастье хотя бы увидеть такое?

Сергей Григорьевич благоговейно погладил отполированный руками станок для обжима патронов. Осмотрел пороховую мельницу. К старости Онегин стал подслеповат и носил толстые очки, но ум его не потерял остроты и цепкости.

Он повернулся к Елисею Ниловичу — главе опричнины. Секунду помедлил и произнёс:

— Многие думают, что оружие ужасно, что оно порождает зло, — старик усмехнулся. — Я же полагаю, что убивают люди, а инструменты для этого могут быть самыми разными.

В старческих глазах на миг показалась мечтательность, словно на мгновение проглянул мальчишка, которым помнил Онегина Елисей Нилович. Тот юнец грезил огнестрельным оружием.

— Сколько времени вам потребуется, на то, чтобы начать производить патроны? — глава третьего управления чуть помедлил.

Все эти словечки: гильза, пыж, ствол, капсюль были ему непривычны. Нет, он не испытывал наслаждения от произнесения иномирских слов, как многие другие.

— Пока точно не знаю, — с достоинством ответил оружейник. — Как только вы передадите оборудование, мы примемся за копирование. Потребуется время на изучение всего этого, — он обвёл рукой громоздящиеся повсюду стопки завёрнутых в бумагу книг. На лице его играла мечтательная улыбка.

— Время, время, время… — грустно произнёс Елисей Нилович. — Его-то у нас и нет!

Реки, моря, проливы, сколько о них вреда? Губит людей не пиво, губит людей — вода!

Тут сто́ит сказать, что и сам пенный напиток в значительной степени состоит из этой злокозненной жидкости. Более того, и даже человек процентов на семьдесят просто вода, потому, если убрать из него веру, надежду, любовь и сострадание останется только вертикальная лужа.

Может, вы не знали — вода одно из самых загадочных веществ на свете. Мы не замечаем этого только из-за того, что привыкли, и к тому же её очень много, порой, даже слишком. По крайней мере, в наших широтах.

Так о чём бишь я? Ах да…

Мы крадучись пробирались по территории академии. Громов укрыл нас пологом невидимости, но всё же мы опасались столкнуться с кем-нибудь из охраны, а потому двигались по самым заброшенным дорожкам.

— О, что вы делаете, Жорж⁈ — раздался капризный девичий голос из-за облетевших стволиков.

Блин, они всё никак не успокоятся! Летом тут, понимаешь ли, по кустам обжимались, настала осень, а они в своём репертуаре, и ведь ночь уже давно. Ладно, счастливые трусо… то есть часов не надевают. Им и так хорошо.

Шли мы втроём: я, ректор-пират и Захар Харитонович. Не спрашивайте меня, как так вышло, просто получилось, и всё.

Мы миновали основные учебные корпуса, потом общаги и, наконец, выбрались к техническому зданию за кустами. Ну, помните, где Голицын с прихвостнями над Демидовой издевались.

Громов некоторое время магичил возле здания. При этом руки его то и дело покрывались колдовскими знаками, иногда символы складывались в круги под ногами капитана Рыжей Бороды. Только минут через десять он махнул рукой, и мы двинулись дальше.

Обогнув здание, мы оказались у скрипучей металлической лестницы. Громов, который шёл первым, жестом остановил нас. Мгновение и перед ним возникла сложная объёмная фигура из едва светящихся серебром нитей.

Секунду они просто висели в воздухе, а потом вдруг вытянулись и оплели лестницу. Теперь в моём втором зрении она была вся опутана ими, словно какой-то диковинной лианой. Мы быстро поднялись по ступеням и вот чудо ни звука. Мне это неприятно напомнило загаженное обиталище творобушка.

Потом капитан Рыжая борода проделал тот же трюк с дверью. Она была заперта, но он просто приложил к ней руку, и в замочную скважину проникло нечто едва видимое. Замок чуть слышно щёлкнул и открылся.

Мы всей компанией оказались внутри. Здесь, судя по всему, отродясь не водилось ни волшебных палочек, ни драконьей крови. Зато была артезианская скважина, из которой вода поступала не только в академию, но и во все окружающие дома.

Здание вообще состояло из огромного резервуара и небольшой комнатки наверху. Именно в ней мы сейчас и оказались. Местечко, сто́ит сказать, было преинтереснейшее.

Почти весь объём помещения занимала странного вида штука, переливавшаяся всеми цветами магии. За ней располагался высокий цилиндр с небольшим лючком — ревизией, сверху.

— А чего это? — не удержался я.

— Насос, — пожал плечами Громов.

Я сунул руку в рюкзак и материализовал в ней разводной ключ, который носил в пространственном кармане. Вытащил инструмент и протиснулся к лючку.

— Стой, ты куда? Там же защи… — начал было Громов.

Мне в руки ударила самая натуральная молния, но не долетев, рассы́палась светящейся пыльцой.

— Ну ладно, — расстроенно сказал Громов.

— Нонече, ничего, нормально не делають, — пожал плечами Захар Харитонович.

— Так, тут лет сорок никто не бывал, — возмутился капитан Рыжая борода.

— А-ай, — только отмахнулся мой самозванный батя.

Я тем временем подладил ключ под гайки и принялся их крутить. Здесь, и правда Бог знает сколько, никто не бывал, и винты знатно приржавели. Я мучился с лючком, а мои напарники продолжали припираться.

— Захар Харитонович, — обратился Громов к Мышкину, — тебе ж всего сорок четыре, тебе не стыдно…

Не выдержав я перебил ректора:

— Если смешать два фунта гвоздей и литр воды, то, как будет фамилия грузина?

Оба спорщика зависли, явно не поняв моей загадки.

— Заржавелли! — с деланным кавказским акцентом произнёс я.

Тут только Громов обратил на меня внимание, и с его рук вновь потекли серебристые нити. Они проникли в резьбу. Я вновь нажал на ручку ключа, и гайка поддалась. Потом вторая, третья, четвёртая.

Я сдвинул лючок. Громов тем временем извлёк из рюкзака пузатую бутыль светлого стекла, с притёртой крышкой. Содержимое её было почти идеально прозрачным.

Я уже протянул руки к ней. Только дать мне её никто не спешил. Громов принялся переливать снадобье в небольшой бутылёк, подставленный Захаром Харитоновичем.

Когда тот наполнился, он сварливо сказал:

— Теперь мой.

Мышкин немедленно вытащил следующий.

— Эй, вы чего там делаете? — я возмутился, безобразием.

— С годами поймёшь! — наставительно сказал Громов.