В общем, эти ребята всаживают такую штучку в тело, а потом отпускают его погулять, а оно уже само набирается, чего найдёт. Поначалу эти, — нечеловек ткнул пальцем в цилиндры, — совсем безвредные, они глина их можно сделать какими угодно. Только вот мир, где допели болтаются, населён отнюдь не святыми, и получается из них то, что получается. Как-то так.

— То есть если мне удастся найти молодого доппельгангера, смогу вырастить его нормальным.

— Да, смотря, конечно, что ты под этим понимаешь, — улыбнулся он.

— Почему ты помог мне? — напряжённо спросил я, — и сколько прошло времени.

— Ну, ты даёшь! — он протяжно фыркнул, выпустив воздух сквозь сжатые губы, и потешно замотал при этом головой. — Я же говорю здесь скука смертная. Пока вы людики всё не передохните, наш, теперь и мой мир, поставлен на паузу. Здесь сейчас самая настоящая топь. Знаешь, кстати, откуда берутся болота?

Вот урод! На вопросы отвечает выборочно.

— Мох зарастает озёра, — пожал плечами я.

— Правильно. Так вот, тут всё тихонечко так протухало и разлагалось, обращаясь в торф, пока весёлые человечки не прокопали канаву, по которой вода утекает из нашей болотинки.

Здешние места стали подсыхать, и некоторые особенно ушлые лягушки решили сплавать да посмотреть, что там за пределами ойкумены. И в этот самый момент заваливаешься ты с лопатой и давай канаву закапывать. Вот плавунцы-то и зашевелились. И знаешь это просто замечательно. Я такого веселья здесь давным-давно не видел.

— Слушай, а доппельгангеры могут ходить на плеши? — спросил я.

— Кто как, — пожал плечами афроякут.

За время нашего разговора мне постепенно становилось всё легче и теперь я с трудом, но смог подняться. Размял плечи, разок присел, осмотрелся. Моя кольчужка по-прежнему была на мне.

Что интересно я сохранил и перчатку. Более того, каким-то чудом она оказалась сопряжена с остальным доспехом. Правда в менюшке её по-прежнему находилась куча непонятных настроек, практически бесполезных для меня.

Впрочем, кое-что по-настоящему хорошее я нашёл, в наруче был спрятан кинжал Боярышника. Вот это я понимаю царский подгон.

— Что ж, — снова заговорил мой визави, — совсем скоро нам предстоит расстаться. Вопросы остались?

— Во-первых, спасибо. Я по-настоящему благодарен тебе, А во-вторых, как мне отсюда выбраться?

— Предоставь это мне, — ответил безымянный афроякут. — Ах, да! Передай от меня привет милашке Литиэль, я по ней, признаться, уже на́чал скучать и, смотри, больше не обижай её, а не то нам придётся встретиться вновь, — голос нечеловека зазвенел сталью. Признаться, мне стало от этого не по себе.

Мгновение темноты и вот я оказался, стоя́щим на корточках, посреди полукруглого углубления оперев одну руку в гладкий камень. В сумерках я прекрасно видел, как медленно меркнут голубоватые знаки, выстроившиеся в круг.

Первым делом я проверил броню, она всё так же была на мне и всё так же в режиме скрытного ношения. То есть со стороны всё выглядело так, что я стоял на корточках, голый посреди скалы. Что ж мне срочно нужны чьи-нибудь: одежда, оружие и мотоцикл.

Байкеров вокруг не наблюдалось и я, низко пригибаясь, рванул к лесу. Кто его знает, что это за место. По виду, это по прежнему был Карельский: скалы, сосны, мох и черника.

Ступни больно шлёпали по холодному камню. Кажется стояла осень, но, точно этого, я не знал. Бор, что и неудивительно, был мне незнаком. Сосны были толстыми и высокими. Подлеска почти не было, и под ногами в основном расстилался мягкий мох.

Увы, он оказался пропитан ледяной водой. Я оглянулся, ища хоть что-нибудь из чего можно было бы сделать одежду или обувь. Увы, ничего подходящего не нашлось.

Небо было серым, и определить стороны света представлялось затруднительным. Что же будем по старинке полагаться на мох и лишайники.

Стоп! У меня же есть карта. Я попытался вызвать её и быстро обнаружил, что я действительно на левом берегу Вуоксы, это крупнейшая река на Карельском перешейке, впадающая в Ладогу.

Впрочем не столько река, сколько система озёр и проток. Вода в них даже летом ледяная, а течение местами весьма быстрое. Вот я попал!

На моей карте имелись пятна или дыры. Скорее всего, так обозначались плеши. Вот и хорошо, сейчас одежонкой-то и разживусь. Я двинулся примерно на юго-запад, к ближайшему крупному пятну.

Суворов говорил: «Держи голову в холоде, желудок в голоде, а ноги в тепле». У меня всё получилось наоборот, я сейчас рисковал лишиться новообретённых ступней, просто их отморозив.

Я прошёл не больше полутясычи саженей и оказался на берегу небольшого озера. Вода в нём была просто удивительно прозрачной. Здесь я заметил облетевший ивняк, за которым возвышалась мощная берёза.

Единственным вариантом, который я сейчас видел, было сделать себе какие-нибудь сандалии из бересты, чем я и занялся, надрав самого настоящего лыка. Потом безжалостно нарезал прямо с живого ствола бересту.

Я, правда, сдирал листы на разных уровнях с двух сторон, чтобы не погубить дерево, но всё равно получилось как-то некрасиво. Дальше работа была нехитрой, и основной сложностью было сделать верёвочки из лыка. Ими я зашнуровал, заранее проколотые края бересты. Получилось не особо красиво, и не то чтобы удобно, но надеюсь, до плеши хватит.

Темнело. Я разжился длинной прямой палкой, которую заточил с одной стороны. Копьишко было так себе, но это максимум, что я мог сейчас получить.

Более всего меня терзал холод. Моя самодельная обувь быстро промокла и стала натирать ноги, но это всё равно было лучше, чем ничего. Я подложил мха, чтобы меньше тёрло, и двинулся дальше. До цели мне предстояло идти ещё около трёх вёрст.

Если бы мне надо было двигаться по ровной дороге, то ходу до плеши едва ли набралось бы полчаса, но я-то шёл по лесам. Старался выбирать максимально высокие участки, но всё равно то и дело приходилось идти через низины.

Несколько раз я взбирался на довольно крупные скалы. Меня мучили холод и голод, к тому же стало уже совсем темно, и ориентировался я только по карте. Впрочем, так было даже лучше.

Я на секунду представил, как это выглядело со стороны — голый мужик с острой палкой в руке и в берестяных сандалетах шёл через сосняк. С этими мыслями я взобрался на очередную скалу, обернулся, чтобы торжествующе оглядеть бор с покорённой вершины. И в той стороне, откуда пришёл, заметил характерную вязь зелёных рун на плащах.

Вот это я попал! Я низко пригнулся и, как мог быстро, рванул по ведущему вниз пологому склону. Впереди магических знаков я не видел, так что у меня был небольшой запас времени.

Я бежал, не разбирая в темноте, дороги. Всё что я мог, это регулярно сверятся с картой, чтобы не сбиться с курса. Па́мятуя о тонком слухе эльфов маскирова́ться я даже не пытался. Тишина здесь стояла мёртвая. А потому ушастые вычислили бы меня по дыханию.

Я перешёл на бег, пробежал метров двести, по относительно ровной скале и, запнувшись за что-то, покатился, едва не сломав себе шею. Вскочил и рванул дальше. Шансов у меня было совсем немного. Сзади мелькали зелёные знаки на плащах.

Я почти бегом пересёк сырую низинку, едва не потеряв самодельную обувку. Буквально взлетел на скалу и по ней рванул вниз. Лишайники пружинили под моим весом. Копьё пока что было со мной.

Я ни на секунду не останавливался. До плеши уже оставалось меньше километра. Я рванул по прямой. Перевалил через очередную песчаную горку, и оказался перед неширокой речкой.

Я, не особо разбираясь, рванул к ней и, забежав в ледяную воду, буквально задохнулся. Ногам был больно от холода. Дно оказалось скользким. Подняв тучу я, брызг рухнул в реку. Копьё вылетело из руки и поплыло по течению.

Тут же мне в предплечья и ноги вцепились множество маленьких рыбок. С трудом поднялся, пытаясь стряхнуть их, и похромал к берегу. Не прошёл и середины пути, как в ногу мне, что-то вцепилось.

Я выхватил кинжал из Наруча и, наклонившись, попытался ударить рыбину. Не тут-то было. Она извернулась, и нож чиркнул по роговым пластинкам. Опять осётр… Чтоб тебе скотине доисторической!