— То есть вы решили устроить вечеринку, а меня не позвали⁈ — и голос этот не предвещал ничего хорошего.

Я повернулся и натолкнулся взглядом на Громова. Сейчас ректор — Рыжая Борода смотрелся совсем не так, как обычно. Честно говоря, даже я порядком перетрусил.

Пират стоял прямо в устье прохода, словно бы проплавленного в скале. Глаз его было не видно, из них бил бело-голубой свет. По бороде его волосам и рукам бегали крошечные электрические дуги.

Каратаев отвлёкся, и я принялся заряжать свою перчатку. Всего пару секунд и я смог уцепиться телекинезом за потолок и, схватив Демидову, принялся вытягивать её из каменного болота.

Та, не будь дура, вцепилась в мою руку и с просто-таки удивительным проворством вскарабкалась мне на плечи. Грыша схватится за меня, и я завыл от натуги.

Пальцы у лекаря были словно из стали. Нет, сам-то он лечился, не прекращая, но меня-то исцелить дембель не мог. Мне показалось, что я сейчас лопну.

И в этот момент заорал Каратаев. Я повернулся на звук и увидел, что Громов выставил перед собой руки и с них в прапорщика бьют самые натуральные молнии. Воняло палёным. Что тут скажешь — «…знай, что физика жестока и почувствуй силу тока!».

Вдруг ко мне кто-то подскочил и принялся помогать, я обернулся и оказался лицом к лицу с Захаром Харитоновичем. Тот хмыкнул и достаточно громко произнёс:

— Ну, ничо без бати не могут… Э-эх, остолопы.

Всего через минуту мы выбрались из каменного болота. Грыша пробасил.

— Спасибо бацка.

— А-ай, — в своём стиле махнул на него боярин-сталкер.

— Захар Харитонович, — резко проскрипел я. — Выведи ребят, а у меня с этим гадом тема есть для беседы.

Каратаев тем временем, несмотря на бьющие в него молнии и горящую одежду, вовсю изливал на Громова целые потоки темноты. Тут надо сказать, что он просто замечательно стоял на месте.

Я отвернулся от ребят и по́днял левую руку в перчатке. У меня оставалось ещё двадцать пять единиц энергии. Так сейчас вжарим толстовцу!

Мгновение — и рамка прицела захватила корчащегося гвардии прапорщика. Я высадил в него десятку энергии одним импульсом. Как и в прошлый раз, не было никаких спецэффектов. Просто Каратаева расплескало как жидкий воск. Капли его разбросало по полу.

Громов прекратил демонстрацию силы в, так сказать, император-стайл и обернулся ко мне.

— Это что было, — проскрипел он.

— Летальное оружие, — пожал плечами я.

Честно говоря, я порядком поспешил, потому что жидкость, в которую обратился гвардии прапорщик, начала стремительно скатываться в лужицы, а те побежали друг к другу.

— Не дайте ему собраться! — заорал я.

Однако легче было сказать, чем сделать. Лужицы принялись носиться по полу, стремительно объединяясь. Это всё изрядно напоминало известный фильм, с той лишь разницей, что жидкость была похожа не на ртуть, а на воск.

Всего пару минут спустя Каратаев снова обратился сам собой. Вид он при этом имел весьма весёлый и благодушный.

— Как-то слабо, — заговорил прапорщик, широко улыбаясь.

Тут только до меня дошло, что следует приглядеться к противнику вторым зрением. И, надо сказать, было на что посмотреть. Фигура, стоя́щая передо мной, была черна. Нет, конечно, до Умника, этой штуковине было далеко, но всё же.

Громов, не рассусоливая попусту, всадил в него целый сноп молний. Их перестрелка возобновилась. Дело было плохо.

Каратаеву электрический ток явно не нравился, но всё же по-настоящему повредить не мог. Значит, оставался СВЕТ.

— Влад! — Крикнул я.

Осмотрелся. Никого.

Кажись, и, правда, Захар Харитонович всех увёл. Я глянул на себя вторым зрением. Честно говоря, вид мой меня совсем не порадовал.

Я, как и раньше, был зеркалом, очень грязным и местами изрядно потрескавшимся, но всё же отражал СВЕТ, и по мне, как и раньше, плавали чёрные пятна. Мне даже показалось, что их стало больше.

Сосредоточился и принялся очищать участок поверхности на груди. Дело шло туго. Я стал молиться. Это мне помогло, но не сильно, скорее просто позволило отрешиться от сражения ректора-Рыжей Бороды с Каратаевым, которое тем временем шло своим чередом.

Дело это было трудным. Чёрные пятна так и норовили наплыть на знак смерти, который чётко выделялся у меня над сердцем. Хорошо там хоть трещин не было.

Пока я стараюсь изо всех сил очистить и вогнуть зеркало, я должен сказать, что разбитым из всех виденных мной людей выглядел только я. Нет, бывало так, что во втором зрении, пятен на человеке было столько, что свет почти не отражался. Однако сама оболочка всегда была целой.

Я не знаю, как у меня это получилось, но некоторое время спустя я смог-таки очистить небольшую область у себя на груди и принялся копить свет. Пока я всё это делал, Громов успел израсходовать столько электричества, что его хватило бы на то, чтобы пару месяцев снабжать небольшой город. Этим пират совершенно не тяготился, и отключать молнии не собирался.

Каратаев на меня внимания не обращал, явно сочтя неопасным. Бо́льшую часть времени он перетекал, туда-сюда поливая Громова потоками тьмы.

Ну и зря!

Выбрав мгновение, когда толстовец оказался в секторе моего огня, я выпустил сноп СВЕТА. Получилось плохо. Луч был тонкий и какой-то неяркий, что ли.

Только Каратаеву так не показалось. СВЕТ буквально прожёг его жидкую плоть. Он завыл, при этом весь, пойдя рябью и даже дырами. В одной из них я на мгновение увидел гладкий фиолетовый шар — магическое ядро. Вот она его слабость!

Я уже собирался нача́ть копить свет снова, как противник повернулся в мою сторону. Я даже не заметил, как в меня метнулись осколки камня.

Больна! Один ударил в грудь, и я кувырком полетел назад. Это и спасло меня от остальных. Перед внутренним взором замельтешили сообщения. Я, не обращая на них внимания, перевернулся и ответил прапору автоматным огнём.

Увы, как и раньше, пули проходили его насквозь, не причиняя ощутимого вреда. А вот Каратаев буквально молотил в меня каменными осколками, полностью игнорируя Громова.

Я катался по полу как сосиска, пытаясь при этом собрать хоть немного СВЕТА. Самое потрясающее, что зеркало на моей груди оставалось чистым, а вот вогнуть его для нового выстрела я не мог.

Пока гвардии прапорщик молотил по мне, Громов подскочил и рубанул его тесаком. Тому это не понравилось, и он прекратил обстрел. Я тут же сосредоточился, пытаясь вновь вогнуть зеркало. Громов же увлечённо рубил Каратаева в капусту.

Увы, всё это были лишь полумеры. Кажется, гад прятал ядро где-то, где мы не могли его достать.

Я не знаю, сколько копил СВЕТ, но вдруг почувствовал, что снова могу применить его. Сделать это оказалось много легче, чем прошлый раз, но луч получился ещё слабее.

Хотя враг ощущал его иначе. Он снова весь оделся рябью и дырами.

Увидев это, пират-ректор попытался схватить фиолетовый шар, но жидкая плоть обтекла его руку. Тут же она запылала, расплёскиваясь во все стороны, но шар успел исчезнуть.

— Надо забрать ядро! — заорал Громов.

— Знаю — крикнул я.

Подскочил к врагу, сменив автомат на саблю, и стал сияющим лезвием рубить растекающегося, словно воск Каратаева. Клинок проходило сквозь него, не давая приня́ть свой обычный вид, но по-настоящему травмировать не могло.

Мы рубили, рубили и рубили, совсем скоро я стал выдыхаться. Громов был много бодрее меня, но и он постепенно начинал двигаться медленнее.

Каратаев воспользовался этим и умудрился перетечь в сторону. Вновь превратившись в себя и даже восстановив одежду, он пальнул в меня каменным осколком. Я лишь чудом успел упасть на пол пещеры и принялся кататься по нему.

Громов снова включил свои молнии, и они с характерным треском впились в Каратаева, но тот на них даже внимания не обращал. Похоже, что по-настоящему он боялся только света.

Я же тем временем вновь принялся вгибать зеркало. Не получалось. Нам во что бы то ни стало надо было выиграть время.