Они были погружены на десятки, а то и сотни саженей в камень. Но немало было и живых. Тех, что питали Каратаева в тот момент.

И тут всё это прервалось. Я вдруг почувствовал, что пол подо мной трясётся. Я снова был собой. Круго́м была темнота.

Я вскочил. Мой шлем заработал, и я ночным зрением увидел, что пещера стремительно оплывает. Громов стоял, что-то делая руками. Я схватил его и ринулся к выходу.

Вид пират-ректор имел весьма так себе. Лицо его было таким, словно Иван Георгиевич держал на плечах скалу. А может, так оно и было.

Я нёсся как сумасшедший. Споткнулся. Упал. Поднялся. Помог капитану Рыжая Борода.

Потом мы снова бежали. Я едва понимал, что происходит. На меня навалилась такая тяжесть, что, казалось, меня сейчас раздавит. Сажень другая, третья, ещё, ещё. Мы неслись по проходу, словно проплавленному в скале.

Я даже не понял, как всё это кончилось, но мы вдруг оказались под дождём. Только вот тяжесть не пропала, даже, наоборот, мне будто бы стало хуже. И тут я понял, что надо сматываться.

Стояла ночь, и всё вокруг силилось меня уничтожить. Другим зрением я увидел, как оказался, словно в шаре из светящихся нитей. Да чтоб им. Я сломя голову ринулся к мосту.

Я не помню, как бежал, падал, поднимался. С каждым шагом, с каждым падением мне становилось всё хуже. В голове плескалась мучительная муть. Всё тело моё горело. Ноги подламывались подо мной, но я бежал, уже не понимая ничего.

В какой-то момент я упал, и мне показалось, что это конец, но меня подхватили и поволокли. Мне становилось всё хуже и хуже, но вдруг мучения кончились. Я лежал на грубых досках моста и смотрел в ноябрьское небо, испещрённое яркими звёздами. Надо мной склонился кто-то. Я увидел пирата-ректора.

— Ты как? — спросил он. Голос у него был самым обычным хрипловатым и низким, совсем не похожим на скрежет поломанного механизма.

— Бывало лучше, — ответил я и не узнал себя.

Я разговаривал нормально, как, наверное, говорят обычные парни около двадцати лет. Только для меня это было чудом. Я уже привык, что произносимое мной напоминало работу сломанного механизма, и теперь не мог поверить, в то что этот голос мой.

— Иван Георгиевич, ты нормально разговариваешь, — произнёс я

— Ты тоже, — протянул пират-ректор. — Слушай, что это там было… я даже не знаю, как описать… то есть… короче у меня силы теперь в несколько раз больше.

— В смысле запас энергии вырос? — спросил я, пытаясь подняться.

— И это тоже, я раньше бы не смог такую скалу удержать, — ответил Громов, — а теперь…

— Ладно, пойду я, надо мне домой. Поздно уже.

Я глянул на часы, было всего семь вечера. Однако недолгим же оказалось наше приключение. Попытался подняться и не смог. Меня натурально не держали ноги.

Я с трудом сел. Ситуация была очень так себе. Температура была явно отрицательной, и я опасался замёрзнуть.

Тут Громов подхватил меня и произнёс:

— Ну, показывай свои места дислокации.

Шли мы довольно долго и в основном молча, хотя сказать шли будет несправедливо. Я еле переставлял ноги, словно пьяный и бо́льшую часть дороги Пират-ректор просто волок меня на себе.

Когда из-за деревьев показался замок, пират не сдержал крепкого словца.

— Слышь, а тебе нежирно одному-то столько?

Замок, надо сказать, весь сиял огнями. Нет, окна не светились, эльфы вообще в дополнительном освещении не нуждались, однако они разместили небольшие кусочки светящегося кварца, по всей стене.

Выглядело это странно, особенно если брать в расчёт, что, чуть присмотревшись, можно было прочитать надпись: «осторожно хищный Репей».

— Мне много, но там народу, видимо, невидимо, так что сейчас, вообще-то, тесно.

Когда Громов подтащил меня к воротам, в них открылось зарешеченное окошко. Выглянул незнакомый эльф. При этом автомат он держал так, чтобы был заметен приклад. Как и все старшие дети Ауле, огнестрел дозорный, считал престижным, поэтому вид имел очень важный.

— Вам чего? — беззлобно спросил он.

— Открывай, водяные твои мозги, — не выдержал я.

Этот прикол здесь происходил регулярно. Обо мне эльфы новичков не инструктировали, чтобы потом поржать, как я возмущаюсь, что меня домой не пускают. В этот раз, надо сказать, эльф сдался быстро и открыл калитку.

Пройдя арку, мы оказались во дворе и тут же в самом прямом смысле натолкнулись на пару эльфов, болтавшихся без дела. Вроде бы одного звали Фингарил, но ночное зрение моё было не очень чётким, а эльфы все похожи друг на друга, так что я был не уверен.

Мы прошли немного по двору, и тут откуда-то подлетела Лина. Вот её не узнать было решительно невозможно. Эльфийка раздобыла электрический фонарь, запитанный от кристалла, и теперь светила им почём зря, демонстрируя, что она здесь власть.

— Ты зачем его сюда приволок, глиняные твои мозги! — ну вот, как всегда, ни здрасьте тебе ни, пожалуйста. — Нам самим тут места нет! Пускай этот у вас живёт…

— Вообще-то, Репья волоку я, — рассудительно на́чал Громов, — и жить здесь не намереваюсь.

— Все вы не собираетесь, — сварливо заявила Лина, — общага не резиновая!

— Во-первых, привет, Лина, а, во-вторых, иди ты, знаешь куда! — возмущению моему не было предела, — без тебя хреново…

— Эй, ты, где это так говорить навострился, — тут же заинтересовалась эльфийка.

Она перевернула фонарь и принялась светить себе на лицо. При этом сделала подозрительную гримасу. Громов не удержался и хохотнул.

— Во глубине сибирских руд, — ответил я. — Иван Георгиевич, сделайте одолжение, доволоките меня вооон туда, — я указал я на нашу часть стены.

Тут Лина выключила фонарь и подхватила меня под руку.

— Пошли уж, глиняные твои мозги, — произнесла она.

Они с Громовым протащили половину пути, как откуда-то выскочила Мурка и принялась, пританцовывая распевать:

— Папа пришёл и вкусняшку принёс!

Тут же в дальней части стены зажглось окно, и выглянула Эви. Увидев нас, она вылетела на двор, не забыв включить лампу около нашей двери.

— Так, дочка, сначала ужин!

Видели бы вы, как вытянулось лицо пирата-ректора, когда она это сказала.

— Это как? — не выдержал он. — То есть ты рассказываешь всем, что в пустошах беды бедуешь, а сам… — он обвёл рукой всё вокруг, — тут, в общем, как сыр в масле катаешься? — не выдержал он.

— Это конспирация, — ответил я.

— Чего⁈ — возмутился пират. — Ты давай без этого, а то хочешь казаться умным и говоришь о непонятном.

— Ну, для прикрытия, значит, — ответил я.

Когда мы добрались, Эви критически осмотрела меня и спросила:

— Ну и куда ты, милый, на этот раз вляпался?

— Да оно само как-то, — ответил я. — Мы вроде просто с ребятами разговаривали, а потом ррраз и провалились, а там…

— Сначала ужинать, — прервала меня Эви, — а то Мурка вон извилась всё. Чего это ты такое притащил?

— Ядро повелителя пустошей, — устало сказал я. — Самое то, ребятам.

— Здрасьте, — обалдело произнёс Громов.

— Здравствуйте, Иван Георгиевич, заносите, — Эви отступила, пропуская нас.

Меня заволокли в комнату, а потом усадили за стол. Ректор-пират шокировано крутил головой, рассматривая кухню. Аромат здесь стоял просто умопомрачительный.

Громов бухнулся на стул. Мурка крутилась вокруг меня, в предвкушении. Впрочем, она вдруг словно, вспомнив о чём-то, вылетела во двор. За Карлом, наверное, побежала.

— Тут такое дело, — виновато начала Эви. — Милый, ты ведь сейчас перегружен, да, а мы с девочками, хотели кое-чего попробовать… — она принялась обворожительно улыбаться, — вот…

Лина, которая ненадолго пропала, вернулась с огромным кристаллом, который я извлёк из творобушка. Камень был чёрен как ночь, то есть пуст. Я думал, что удивлённее Громов быть уже не может. Нет, может. У бедолаги челюсть отпала.

Я молча взял в руки кристалл и почувствовал, как из меня вытекает мучительная муть. На этот раз сознания я не потерял, похоже, что, сегодняшняя перегрузка магией оказалась особенно сильной.