— На сколько порций зелья хватит? — спросил я.
Алхимик в этот раз уже натурально открыл рот. Он пару минут крутил в руках склянку, разглядывая живущие собственной жизнью снежинки антивещества.
— Хороший, ГОСТовский, не дешёвка китайская, — проскрипел я.
— Да вижу я, — якобы понял меня Йохан. Он, наверное, говорил автоматически. — Думаю, что этого хватит примерно на миллион порций зелья. Даже не знаю, где столько ингредиентов найти…
— Это уже наш вопрос — проскрипел Громов. — По оборудованию у нас кое-что есть в академии, это, конечно, даже не ученический уровень, но хоть что.
— Скажите, Йохан, — забросил удочку я. — В Тириоки я видел почти нетронутую аптеку, там полно ажурной посуды. Может, смотаемся, посмотрим? Да и Шу́шу с ребятами прокатим, крыс погоняем.
— Ты с ума сошёл⁈ — повертел пальцем у виска Йохан. — Оттуда не живыми не выходят.
— Ну, я же вернулся… — проскрипел я.
* * *
— Наш пострел везде поспел! — Василий Ардалионович положил листы бумаги на стол и откинулся на спинку жёсткого кресла. — У меня, правда, другой вопрос. Какого лешего мы не нашли самого настоящего алхимика?
— Ну, знаете ли, в эксклаве работаете вы, так что мы особо-то и не искали, — Парировал Прохор Фёдорович, голодными глазами глядя на тарелку с пирожками.
— А чего это вы сами-то не берёте? — заулыбался глава управления. — Диво, как хороши!
— Спасибо, полнею, сидячая работа, знаете ли, хе-хе…
— А нам, значит, толстеть не страшно… — продолжал улыбаться Василий Ардалионович. — А теперь к нашим баранам. Юсуповы готовы сделать свой ход! Весьма оригинальный вариант — обвинить их высочество цесаревну в связи с кланами сталкеров. Братья, Мертвяки, Враноголовые, вся шушера одним словом.
Парировать нам особо-то и нечем. Поставки хабара и читсяка из Выборга слишком явные. Да и сама цесаревна ведёт себя крайне неосмотрительно. Эта её кожаная куртка с черепом и розами. Нет, я понимаю, сидит одёжка на ней шикарно, но, честно говоря, избыток. Появляться так в свете было совершенно недопустимо. Хотя фурор, фурор, безусловно, случился… Репья, я надеюсь, поблагодарили?
Нетрудно догадаться, что и до плотной работы с «Медногорским мясником» они скоро доберутся.
— Дело это не то чтобы наше, — на́чал Прохор Фёдорович, — но мы тут с парнями на досу́ге кой-чего набросали… — лжеинтендант пододвинул начальнику стопку листов.
— Это когда у вас досуг имеется, — возмутился Василий Ардалионович, — моя недоработка, моя… — пробубнил он под нос, уже вчитываясь в строчки. — Ну, это ладно, это так себе, а вот это вот очень даже и ничего. Это доложить нужно…
* * *
В экспедицию договорились отправиться ещё через четыре дня. Август уже клонился к концу. Ночи становились всё холоднее, даже на берёзах появились сухие листья, так что решили, как следует подготовиться.
Я, как обычно, рано с утра заявился к Мышкиным. Их сад до сих пор вызывал во мне неприятные ощущения, но бояться я почти перестал. Я прошёл по идеально чистым дорожкам, вцепившись в рукоятку своего АКМа.
В домике оказалось как всегда тихо. А ещё здесь было прибрано, и это мне очень сильно не понравилось. Не подумайте, я не враг чистоты, но здесь я содержал склад, и вещи размещал так, чтобы они всегда оказывались под рукой.
Я, стараясь не шуметь, скинул рюкзак и, подняв калаш, двинулся вглубь помещения. За кухней располагались две комнаты. Обе они, как и всегда, были забиты незачарованым хабаром. В иные дни мы вместе с Фоко́й и Макаром делали по десять ходок, и перетаскали сюда целую гору шмоток.
Осмотрев первый этаж и заглянув в подвал, я двинулся наверх и у самой лестницы столкнулся с Адель. В принципе ничего такого, она частенько приходила — помогала Громову налагать чары, только вот сегодня она надела кружевную ночнушку. На этом её наряд оканчивался. Она мельком глянула на меня и, потянувшись по-кошачьи, почти промурлыкала:
— Доброе утро…
— И вам не хворать, — проскрипел я. — Могли бы вы пояснить, что привело вас сюда в столь ранний час и в таком виде⁈
— Завтракать будешь? — проигнорировала она мой вопрос.
— Да я, в общем-то, ел уже… — проскрипел я. — Да, не могли бы вы одеться.
— А что со мной не так? — почти пропела она.
Вообще-то, когда женщина мурлыкает, потягивается по-кошачьи или сворачивается калачиком, это хорошо. Значит, что всё благополучно, причём не только в данный момент, но и в некотором прошлом и недалёком будущем.
Однако сейчас всё происходящие, явно имело целью заставить меня совершить необдуманный поступок. Что и говорить, моё мужское естество просто кричало — следует так и сделать. Чего я, собственно теряю? Кроме свободы выбора…
Здесь, знаете ли, нравы века эдак девятнадцатого и, сделай я подобное, очень скоро поведу Адель к алтарю. А оно мне надо? Ну что же, решили в меня поиграть. Так и я тоже могу кое-что…
— С вами⁈ — попытался осклабиться я. — Ну начнём: у вас сыпь между лопатками, кожа ваша бледна и суха. Вы, видать, не дали себе труда поработать с растениями в июле. Ну, или поиграть в мяч на жаре, чтобы пот промыл поры. Ваши колени расходятся примерно на полтора вершка — это из-за того, что в детстве вы нечасто гуляли на солнце, предпочитая книги. Левое плечо чуть ниже правого — потому что криво сидите за столом во время работы. Тонус ваших мышц…
— Довольно! — резко оборвала она меня.
— Нет, недовольно! — проскрипел я. — Будьте вы одеты, как и всегда, и я бы никогда этого не заметил. Передо мной бы стояла прекрасная юная, как вешний цветик, девушка, которая оказалась столь добра, что решила позаботиться о лишённом имени. При этом моё мужское воображение дорисовало бы вам такие стати, которых в жизни у женщин просто не бывает. А если бы мы с вами сблизились, я бы уже никогда не смотрел на вас взглядом, врач…
Оооппа… Я по-о-о-опал…
Лицо девушки вытянулось, и она во все глаза смотрела на меня.
— Откуда всё это знаешь? — спросила она и сделала шаг ко мне. — Ты ведь, кроме тюрьмы и пустошей, ничего не помнишь, в самых простых вещах не ориентируешься… Адель уже, кажется, забыла о своих наме́рениях и больше не мурлыкала.
— Некоторые вещи я узнаю́. Я не могу воспроизвести их, пока не увижу, но когда столкнусь с ними, вспоминаю… — проскрипел я.
— А ещё ты постоянно говоришь кучу сложных слов, особенно когда расслабляешься или волнуешься. Тогда ты прекращаешь себя контролировать и начинаешь говорить, как наши преподаватели, а не как преступник, — девушка вдруг прильнула ко мне и прошептала. — Мне это нравится, продолжай…
Затем Адель резко отстранилась и совершенно спокойно пошла в комнату. Когда дверь за ней закрылась, я двинулся на первый этаж.
Итак, я полностью неверно оценил произошедшее. Это была провокация. Адель вывела меня из равновесия, заставив раскрыться. Вот тебе и раз! А ума-то девушке не занимать и совсем не только в науках.
Спустившись, я буквально осел на стул за ку́хонным столом и поставив автомат между ног, крепко призадумался над ситуацией. Не прошло и пяти минут, как спустилась Адель уже в домашнем платье и переднике.
Вид у неё был как у кошки, стащившей рыбу у хозяйки. Она мурлыкала под нос какую-то песенку. Девушка отправила мне воздушный поцелуй и двинулась к плите.
Очень, кстати, интересной. Она работала на угольных стержнях, пропитанных селитрой. Никакой магии, немножко, правда, подпахивало, но это компенсировалось эффективной вытяжкой.
Вообще, мне надо было быть осторожнее. Симуляция амнезии, увы, работала так себе. Это только в книжках люди не задумываются о лексиконе, тех, с кем разговаривают. В жизни же совсем не только ректор-пират, но даже неглупая студентка расколола меня в два счёта. Ну ладно, не просто неглупая, лучшая на курсе, но всё же… надо больше тупить.
С этой мыслью я повернулся и снова почти лицом к лицу оказался с Адель, ставившей передо мной тарелку омлета. Я аккуратно отцепил маленький кусочек, ожидая мерзкого вкуса первоматерии. Ухватил зубами и… проглотил. Самый обычный, ничем не примечательный омлет!
