Деревья под грибами, заросшие глазами…

— Дятел ствол разбивает в щепки, ворон облетает окрестности… — тянул проводник.

— … Нас никто не найдёт в этом лесу… — вторила ему змея мелодичным женским голосом. — Нас не найдут, за шиворот дождь. За шиворот дождь, так что же…

Стоп, да это же песня! Я слышал её студентом. Серёга — Щегол её любил… Вот он стоит, курит рядом с Ульрихом, а вот Лена в странной толстовке, как в тот самый день, когда мы встретились. Она халат забыла. А у меня запасной нашёлся.

— А ты откуда здесь? — она говорит удивлённо. Голос у неё молодой и мелодичный. Вот непослушная прядь падает ей на лицо, и серые глаза смеются…

— Я соскучилась…

Я не могу оторвать от неё взгляд. Столько бесконечно долгих лет, я мечтал встретиться, столько прокля́тых пустых лет… Всё, что я хотел, это снова быть вме…

Перед мысленным взором вдруг мелькает сообщение:

ВНИМАНИЕ: энергоструктура пользователя получила повреждение!

Немедленно прекратите воздействие опасного фактора!

— Нет! — я заорал на себя. — Лена умерла!

Я вцепился в самое страшное воспоминание, в видео, которое пересмотрел тысячи раз. Хотя, что я лгу на самом деле всего лишь один, но в кошмарных снах оно возвращалось ко мне снова и снова.

Словно в замедленной съёмке я видел, как ракета разваливается в небе над пляжем, полным людей. Они не успевают даже испугаться, как тысячи крохотных кубиков рвут плоть. Песок, в котором играли дети, обагряется кровью.

Бесконечно невыносимо долго я вижу, как стальной град накрывает то самое место, где Лена помогала дочери строить песчаный замок. Наш сын бежит к ним с ведёрком и его разрывает поражающими элементами…

Я кричу дико, на одной ноте… Кричу и не могу остановиться.

Мгновение, и я вываливаюсь в реальность.

Снова день. Я стою у костра, вокруг которого скорчились люди. Немец качается взад и вперёд, повторяя, как умалишённый, слова песни. Остальные валяются в гротескных позах на земле. Лысая девица смеётся, раздирая свою голову ногтями.

Рядом с проводником извивается огромная змея. Нет, не змея! Змеечелове́к, змееде́вушка! Она пытается вырваться из захвата Карла, оставляя за собой в воздухе след. Тот держит её шею согнутой рукой. Та яростно выворачивается, но враночеловек сильнее.

К змеедевушке на полусогнутых подбирается Мурка. Глаза её горят безумным голодным огнём.

— Кушать подано, любовь моя, — ухмыляется Карл.

— Нет… пожалуйста… Пустите, — отчаянно кричит змееде́вушка.

— Мурка, нет! Не смей! — хриплю я.

Рысь щерится в мою сторону.

Тра-та-та — я даю очередь в воздух и окончательно оказываюсь в реальности.

Карл на самом деле поддерживал змеедеви́цу, чтобы не упала, а Мурка тем временем тыкала её лапой. Девушка странно повизгивала, при этом одеваясь зелёным светом исцеления. Рысь обернулась ко мне, и то ли фыркнула, то ли чихнула.

Я с трудом подошёл к ним. Ноги у меня заплетались.

— Ты что натворила⁈ — уставился я на змеедеви́цу.

— Я? — испуганно завертелась она, — я… ты хотел увидеть эту… Лену, я… я… показала. Ты зачем это? Зачем потом?..

Я только сейчас обратил внимание, что она вся покрыта небольшими ранками. Словно и правда попала под железный град. Она опять пискнула, когда Мурка взялась исцелять очередную рану.

Имя змеедевушки было Шу́ша. Вот реально Шу́ша. Йохан Ульрих, так на самом деле звали сталкера, по её словам, пробудил её из обычного ужа, вернее ужи или как там уж женского рода, заставляя пить какие-то зелья.

Ну, то есть сначала заставлял, потом она сама пила. Благодаря этому, Шу́ша смогла вырасти и больше никого не боялась, даже злую сову! Правда, говоря о ней, змееде́вушка всё равно вся сжималась.

Йохан же научил её, как заставлять людей видеть то, чего они хотели. Место, где мы сейчас находились, по её словам, было волшебное, и её талант работал в основном здесь. У Шу́ши, честно сказать, плоховато получалось. Из-за этого Ульрих её постоянно ругал и заставлял пить горькую гадость, что очень не нравилось змееде́вушке.

Кстати, дал имя ей тоже он. Вообще-то, полностью её звали Шушу́ндра, но ей этот вариант совсем не нравился, и она просила звать её Шу́шей. Ульриха она звала папой и, кажется, по-своему любила.

Вот те раз! Может, и я для Мурки отец, потому она и разозлилась, когда я про свадьбу пошутил. Чего хотели увидеть остальные, змеедевушка рассказывать отказалась, заявив, что это личное.

Этому, кстати, тоже научил её Немец. Сталкер обещал, что когда она превратится в перевёртыша, они пойдут в большой мир и станут жить очень хорошо и даже плавать в тёплом море. Потому что все захотят увидеть свои мечты.

Йохан пришёл в себя всего через пару часов в отличие от остальных, которых пришлось перетаскивать в балаган и укладывать там. Вид у него был как с похмелья, хотя собственно, почему как?..

Надо сказать, что пробуждение у него вышло: врагу не пожелаешь. Увидев бывшего ворона, он заорал и стал в ужасе отползать спиной, вперёд и двигался так, пока не уткнулся в Мурку, которая улыбнулась ему во всю свою рысью пасть, вызвав новые вопли.

Как ни странно, но больше всего проводник перепугался за Шу́шу. Он весьма опасался, что Мурка с Карлом её сожрут. Вроде как, его прошлая питомица пропала, и Немец боялся, что её просто съели.

Интересно, чем наш проводник так обидел ту змеедевушку, которую держали балахонники, что она не стала возвращаться. А может, просто решила жить самостоятельно, встретив симпатичного змея?.. Ладно, не суть важно…

В общем, всё кончилось хорошо. Ну, почти. Мурка нашла себе подругу и осталась этим очень довольна. Йохан заработал денег. Клиенты увидели свои мечты. Только я почти прекратил спать.

Нет, то есть вырубался я регулярно в самых неподходящих местах, просто сон был совсем недолгим, а просыпался я с криками.

Впрочем, это было потом, а сейчас мы с Карлом взялись выводить грибы. Я — с головы девицы, а враночеловек, под вопли и матюги Йохана, выжег мицелий в земле, Петрович, оказывается, и такое умел.

К слову, Немец являлся самым настоящим алхимиком. Увы, в тайной науке он не так уж много и понимал. А что знал, сообщать не собирался, по крайней мере, бесплатно, особенно подлым истребителям грибов. Я, честно говоря, записал его в наркоманы.

Значительно позже я узнал, что грибы, росшие здесь, включая опята, для которых было просто ещё не время, накапливали магическую эссенцию. Вроде как здесь она выходила из глубин земли, чтобы распространяться в атмосфере.

Каким-то фантастическим образом Йохан умел запечатывать эту самую эссенцию в снадобьях. Тут сто́ит сказать, что к обычной магии он был склонен, может, даже меньше чем здешний я, но тогда я всего этого ещё не знал.

Единственное, на что мне удалось уговорить Йохана, причём за немалую плату — это сделать снадобье для развития рыси. Однако уболтать алхимика — не значит уломать Мурку. Попробовали бы вы напоить кошку эдакой гадостью…

— Да вам, Василий Ардалионович, романы писать надобно, — произнёс Елисей Нилович, грозя подчинённому откушенным пирожком.

Руководитель третьего управления был высок, худ и невероятно стар. Всей своей внешностью он скорее напоминал главу большой семьи с рекламы чая, которую частенько можно увидеть в витринах Петроградских лавок. Сходства добавлял самовар на столе и расстегай в руке.

Одевался он, как и все здесь, очень просто. Костюм, правда, был пошит на заказ. Сейчас Елисей Нилович с больши́м интересом рассматривал Василия Ардалионовича и Прохора Фёдоровича.

— Так, о чём бишь я… — протянул начальник разведки. — Ах да! Их высочество была просто в восторге. Ну и героя же вы из триста восемьдесят шестого вылепили… Цесаревна раз пять слезу пускала. Хотя там всё так сухо изложено…

— А мы писателя в помощь позвали, ну знаете, Хованского, — пожал плечами Василий Ардалионович. — Он у нас давно на крючке, с тех пор как мы его в революционном кружке взяли.