Когда я, наконец, смог вставить слово, то попытался объяснить историю с экзаменом. Полежаева просто не поверила. Я предложи́л сходить спросить Костю или Ивана Георгиевича. Лилия отказалась.

Короче, ей просто надо было выговориться. Впрочем, кое-что действительно ценное я от неё услышал. Понося меня, она рассказала об исполнителе желаний, обитающем в пустошах. Будто бы многие ходили к нему и почти никто не вернулся.

Вторую часть лекции я слушал вполуха. Я и так порядком помог Лилии. Ещё и работать громоотводом для неё, ну это уж слишком. Потому, когда она исчерпа́лась, я попрощался, повернулся и двинулся восвояси. И тут она вдруг спросила:

— С-слушай — голос её почему-то утратил силу и дрожал. — Ты сказал, что я снюсь половине академии, а тебе?

Я повернулся и произнёс

— Да, причём в кошмарных снах! — я попытался оскалиться. Ага, щаззз.

В общем, мне порядком расхотелось общаться с Лилией. Если мы сейчас так собачимся, когда должны ходить в розовых мечтах друг о друге, то что же потом будет?

Хотя если информация о ловушке с исполнением желаний окажется верна, то всё это не зря. Мне позарез нужно уничтожить объекты Умников, а как их найти я, честно говоря, не имел ни малейшего представления.

Так вот, про желания…

Я был полностью убеждён, что это просто наживка. А что? Отличный вариант — заманить отчаявшихся.

Я помню, как один мерзавец обещал за деньги переродить детей, погибших во время теракта. И чтобы вы думали, нашлись те, кто на это повёлся.

Короче, я вернулся в библиотеку и забрал книги. Перед тем я заполнил новый формуляр. Татьяна ещё пару раз порывалась со мной заговорить, но, видимо, не решалась. Ну, так ей же лучше.

Когда я сидел в Медногорске за чужие преступления — от меня все отвернулись, а стоило получить что-то полезное — мигом вспомнили. Увы и ах, это поражение — сирота́, у победы же завсегда найдётся много отцов.

На самом деле та же Эвииль держалась недалеко от меня исключительно потому, что я представлял собой источник материальных благ. Впрочем, ни одна уважающая себя женщина не заинтересуется мужчиной, который не таков. Зачем он тогда вообще нужен?

Ладно, вешая вам, мои дорогие читатели, на уши всю эту лапшу, сам я тем временем шёл к Громову. Ректор — Рыжая Борода, к слову, вместо того, чтобы строить лестницы, велел охранникам транспортировать меня через левитационные колодцы. Те, не особо чинясь, подхватывали меня под белы руки, и неведомая сила тащила нас вверх.

В приёмной меня встретил Борис, изрядно подрастерявший лоск, и теперь просто выглядевший моложаво. В кабинет я, на удивление, попал очень легко. Зайдя, я обнаружил Ивана Георгиевича за работой. Приня́в его предложение сесть, я спросил:

— Скажите, пожалуйста, что такое антимаг?

— Ты, — не отрываясь от бумаг, ответил он. Вообще, вид у пирата-ректора был самый, что ни наесть занятой.

— Мне нужны подробности, — проскрипел я в ответ. — Я уже и так понял, что антимаг, но чем это чревато для меня?

— А ты не пробовал в школе учиться? — по-прежнему, не поднимая головы, спросил Иван Георгиевич.

— Пробовал, — просипел я, — но это до Медногорска было, а я про те времена почти ничего не помню.

Я систематически повторял свою версию относительно амнезии. Мне ведь требовалось как-то объяснять провалы в моих знаниях.

— Настолько? — с интересом спросил ректор — Рыжая борода.

— Я же говорю то время словно сон. Обрывки какие-то бессистемные, — я продолжил излагать свою, весьма неплохо проработанную, версию.

— А говоришь ты так, словно высшее образование получил, а потом преподавал, — он посмотрел на меня, чуть наклонив голову вбок. Интересно, кто кого копировал, Громов госпожу Клавдию или она его.

Я немного помолчал и ответил.

— Когда я впервые на палёную плешь попал, то там видел сны, в которых жил в другом мире. Тот я, работал учёным. Его семью убили, а он обезумел от жажды мести. В общем…

— Палёную плешь⁈ — шокировано произнёс ректор-пират. — Ты там побывал?..

— Ну да… — просипел я, — а откуда я, по-вашему, столько хабара беру. На больших плешах здания валяются: казармы, доходные дома, особняки, в одном месте склад…

— А книги? — пирата всего трясло, — ты видел там книги?

— Конечно, — просипел я.

— Что же ты раньше-то не сказал? — ректорРыжая Борода вскочил и нача́л метаться по кабинету.

— И чтоб вы сделали? — пожал плечами я. — Вам с нуля учиться придётся. Иначе вся эта ваша муть про магию мешать будет. Вы же самых простых вещей не поймёте…

— Это каких? — ощерился ректор-пират. Его рыжая борода теперь топорщилась вперёд.

— Что такое сила или из чего всё вещи состоят… — безразлично ответил я. — В целом я могу принести вам набор школьных учебников, ну или что-нибудь вроде «Физики для ржавых чайников» — пожал я плечами.

— Чего-чего? — жадно уставился он на меня.

— Ну, увлекательная физика типа: «Сила приложенного к лоху давления сообщает пропорциональное ему ускорение…». Ну или: «В жизни не страшна не сума и не тюрьма, если ты знаешь, что эф равно эм а…».

— Так, тащи эти твои учебники и стишки тоже… — ректор Рыжая борода смотрел на меня голодными глазами.

— Хорошо — проскрипел я, — с вас лекция про антимагов или подборка книг о них.

— Лекция вряд ли получится. Про вас никто почти ничего и не знает. Хотя давай-ка расскажу тебе общеизвестные вещи…

Я сейчас не стану утомлять вас, мои дорогие читатели, путанным пиратским изложением и расскажу всё сам.

Итак, в этом мире все существа претерпевали поступательное развитие или по-иностранному эволюцию. Механизмом сего процесса являлось поглощение магической эссенции, некоей почти нематериальной субстанции, рассеянной в пространстве.

Я за что купил за то и продаю, ничего не прибавляя от себя. Чего у них тут в пространстве рассеяно, того мне доподлинно неизвестно, но порой кажется, что сильный галлюциноген.

Так вот, развитие вначале шло равномерно, однако со временем количество переходило в качество, и тогда скачком возникали новые существа. Так, звери могли эволюционировать в полулюдей или плоядцев.

Кажется, именно таким был Карл. Далее — в оборотней-перевёртышей. Младшие элдьфи становились старшими, по крайней мере, так гласили легенды. Люди же могли стать либо архимагами, высшими алхимиками или антимагами.

Тут я немного отвлекусь и расскажу о здешней системе рангов. Самыми хилыми были ученики, они могли создать и использовать до четырёх плетений, и имели резерв, достаточный для того, чтобы поддержать одно за раз. Например, выставив щит, они не смогли бы стрельнуть в вас чем-нибудь.

Далее следовали подмастерья, те уже использовали до восьми плетений и поддерживали два за раз. Потом шли адепты, у них было до тринадцати заклинаний, тремя из которых они могли фигачить одновременно.

Затем магистры, изучавшие до двадцати плетений и кастовавшие разом целых шесть из них. За ними разместились архимаги, чьи ограничения были очень индивидуальны. Наконец, внеранговые никаких разумных пределов магованию не имели.

Что интересно, максимально достижимый ранг передавался по наследству, а вот мощь плетений была тренируемой, на основании её каждый ранг делился на ступени. При этом как нередко бывает в жизни, каждый здешний житель был склонен к чему-нибудь одному. То есть соответствовавшие штуки выходили у него лучше других.

На всё это накладывались дары, которыми обладали лишь немногие. Они скорее напоминали паранормальные способности, чем заклинания. При этом если у тебя был дар, любое родственное плетение резко усиливалось, что давало огромные преимущества вне зависимости от ранга.

К слову, дар смерти имелся у всех людей. Собственно благодаря ему человек, умирая, насовсем уходит из мира. Никто точно не знает куда. Тут надо сказать, что ни одно другое существо ни эльф, ни кхазад, ни кто-либо ещё так не тмогут.

Так вот, о чём бишь я. По словам, Ивана Георгиевича, устойчивость к магии, характерная для выродков, постепенно нарастала в процессе жизни, особенно при работе в пустошах. В случае, если гнум одномоментно поглощал огромное количество эссенции, появлялся антимаг.