Я присмотрелся к пирату-ректору и вдруг понял, что он ещё совсем молод — лет тридцать пять, может, чуть меньше. Впрочем, и его бывшая была едва ли старше. Рано же у них дочка родилась.
— За-а мной, — скомандовал пират.
Тут только я заметил, что мы оказались не в кабинете, а в приёмной и на меня во все глаза смотрит не слишком юная и весьма мужиковатая прелестница лет эдак сорока в строгом костюме-тройке. У неё была короткая мальчишеская стрижка, причём волосы были выкрашены в розовый.
Пока мы шли, завеса вдруг стала колебаться, а потом исчезла. Дверь распахнулась и в комнату влетела возмущённая Шереметьева. Секретарь немедленно принялась, или это он?.. короче, принялось ей улыбаться.
Мы вместе с пиратом Громовым почти бегом заскочили к нему в кабинет. Он, похоже, тут и жил.
Комната надо сказать носила следы совсем недавней роскоши. В середине стоял массивный письменный стол буквой «т». На окнах висели тяжёые партьеры с злотой вышивкой.
Одна из них правда была прожжена в паре мест. Пол был искусно выложен паркетом, который безжалостно поцарапали, таща что-то. Тончайшая гнутая мебель эпохи барокко была поставлена друг на друга в далнем углу.
Всё помещение было завалено какими-то приборами, книгами и мусором. Вот натуральным мусором: пустыми консервными банками, дырявыми кастрюлями, рваной одеждой. И всё это сияло и переливалось всеми цветами магии.
— Я собственно это… отчислиться хотел, — неуверенно проскрипел я.
— Так… за неуспеваемость? — деловым тоном просипел пират-ректор, копаясь в бумагах у себя на столе.
— Нет, за хулиганские выходки. Ну, там… — я замялся. — Порча имущества академии, — на́чал я загибать пальцы, — вечером, думаю, драка добавится, потом можно к студентке поприставать.
— Да, ты это… задай им там, а то расслабились тут, понимаешь… — отстранённым тоном произнёс ректор Рыжая Борода. — А я-то тебе зачем?
— Так это отчисление по собс…
— А ну-ка брось это! — возмутился он. — Ты первый нормальный человек, который встретился мне здесь за целую седмицу. Второй — это дочка моя, и то я теперь всех, кто тут учится, подозревать начинаю. Взять вон хотя бы Бориса…
— Кого? — не понял я.
— Кого, кого? Секретаря моего! — ответил пират.
— Так оно, что — мужик? — у меня чуть челюсть не отпала.
— Только ему не говори, Бога ради, — ректор-пират разразился лающим кашлем. Когда приступ закончился, Иван Георгиевич продолжил. — Борис — дворянин. Моисеевы, между прочим, в родстве с самим императором. А ты его мужиком…
— Мужик — просипел я, — это тот, кто не жалеет жизни, ради семьи и родины…
— Если так, то он, конечно, к ним не относится, — проскрипел пират, вновь заразившись лающим кашлем.
А ведь и правда, мужик — это простолюдин, крестьянин. В сословном обществе это легко может сойти за оскорбление. Иван Георгиевич тем временем продолжал кашлять.
Стоп! А секретарь что, реально Борис Моисеев⁈ Вот это поворот!..
Только сейчас до меня дошло, что это у ректора такой смех. За всё время пребывания здесь, я ни разу не смог ни улыбнуться, ни засмеяться. Вообще, лицо моё превратилось в одинаковый во всех ситуациях покерфейс. Чему немало поспособствовали шрамы, сплошь покрывающие физиономию.
Я уже успел смириться с тем, что выражать эмоции практически неспособен. Приятная новость о том, что со временем я смогу смеяться застала меня врасплох. Ну да ладно…
— Так, значит, насчёт драки, — вытирая слёзы с глаз, произнёс ректор-пират. — Найди каких-нибудь старшекурсников, лучше компанией и отметель хорошенько, только руки -ноги им не отрубай, а то мне их потом отращивать долго.
— А что мне за это будет? — тут же заинтересовался я.
— Ничего, — не понял меня пират.
— Я за так не работаю, — просипел я. — Забесплатно сами идите, и метельте кого хотите, а я пойду хабар Волгину солью́.
— Экий ты меркантильный! — возмутился пират. — Вот что может быть лучше хорошей драки августовским днём? — мечтательно протянул он.
— Да всё что угодно, — проскрипел я. — У меня дел по горло, рысь одна по пустошам шарится с хахалем со своим…
— А у меня дочка тоже не одна пришла, — хитро сощурился пират, — и что? Надо уметь отпускать детей из родительского гнезда…
— Это мне заявляет человек, который десять лет уже в разводе, — мрачно проскрипел я. — С дочерью лучше поговорите, а не драки организовывайте.
— Ты это… молоко у тебя на губах не обсохло, батьку учить! — возмутился пират.
Вот что за мир такой? Каждый тебе в отцы набивается. Причём понимает под этим своё право командовать. — Ну, и что тебе нужно?
— Город на двести пятьдесят тысяч человек со всей инфраструктурой, — просипел я.
— Сдаётся мне, что эта твоя инф… короче неважно, стоит существенно дороже одной драки, — хитро сощурился пират. — То есть, тебе нужны деньги.
— Столько, сколько мне нужно, у вас нет, — просипел я.
— Кстати, а зачем тебе город? Не жирно ли одному-то, — задумчиво спросил ректор Рыжая Борода, пожалуй буду называть его так.
— Я там магов разведу, рысь ими кормить буду, она от этого умнеет.
Ректор мой юмор оценил по-своему.
— И всё же на фига тебе город, вон тут сколько их, корми — не хочу. Каждый год отчисляем, пускай и с них хоть какая польза будет, — он хитро щурился, явно очень заинтересовался моими желаниями.
Мне это всё надоело, и я выложил карты на стол.
— Мне нужна информация, — просипел я. — Свободный доступ во все отделы библиотеки, без ограничений — это раз. Вы отвечаете на все мои вопросы, два. Ну, и ещё мне потребуется умелый зачарователь, я могу приносить очень много хабара, высокого качества. Глупо будет, если цена вещей в результате окажется ниже из-за плохого наложения… чего вы там накладываете…
— Накладывают кучу в поле, а чары налагают, — очень по-армейски отозвался Иван Георгиевич, — Чего ещё?
— И ещё мне сейчас пришлось забираться по пожарной лестнице и залезать в окно кабинета, где какой-то старый развратник очаровывал студентку. Ну, или чего-то на неё налагал… Сам как баба, а туда же, — проскрипел я. — Так вот. Он, увлёкшись процессом, окно мне, конечно, своевременно не открыл. Пришлось выламывать. Так что в этих ваших богомерзких колодцах нужно устроить лестницы, как это полагается в нормальных домах.
— Ну-ка погоди-ка, — напрягся Иван Георгиевич, — это кто ещё там охмурял?
— Ну, тот из чьего кабинета девица с воем убегала, — пожал плечами я. — Такой, стареющий юноша.
— Это Клавдий что ли, он у нас тут проректором…
— Да хоть Гай Юлий Цезарь, — проскрипел я, — мне через окно забираться несподручно.
— Лезть ему неудобно! А мне козла́ увольнять! Так, мне от тебя докладная нужна. Иди в приёмную пиши, — вот теперь передо мной был руководитель. — На обмен согласен, я тебе всю имеющуюся информацию, а ты мне помогаешь. Это включает в себя ответы на мои вопросы.
— Чай, папиросы, ответы на вопросы, допросы, опять допросы, — просипел я. Вроде к месту пришлась цитатка, или нет?
— Ты мне эту блатоту-то брось. Кем, кстати, каторгу топтал?
— Иваном, — припомнив здешние уголовные касты, ответил я. Не промахнулся. Пират удовлетворённо хмыкнул.
— Короче, сначала пишешь докладную, потом идёшь старшекурсников, метелить, — сказал он, не отрываясь от бумаг. — Уже после этого можешь студентку пригласить куда-нибудь, если, конечно, разрешит. Да о лестницах я подумаю.
В общем, вышел я от него в смешанных чувствах — и своего не добился, а вроде и польза.
В приёмной меня уже ожидали Шереметьева с Лилией. Естественно, что лекция была начата́ сначала, при этом мне многократно угрожали отчислением и всеми карами небесными. Интересно, что в отчитывании некоторое, пусть и очень неуверенное, но участие, приняла́ Лилия.
Я терпел не меньше получаса, а потом вспомнил Лину. Вот я игнорировал её гадкие выходки и что — она мне помогла? Вообще-то, да!
Но блин, у меня ещё сегодня куча дел. Да и вообще, если я Полежаевой так неприятен, так пускай поищет кого-нибудь, кто понравится!
