Лена, царствие ей небесное, между прочим, была красавицей. Да и вообще стареть вместе — это кайф. Только те, кто считают себя умней других, без конца чего-то ищут. Именно они потом мучаются в сожалениях от своей бездарно пролюбленной молодости.

Враг тем временем всё не унимался.

— Только послушай, ты сможешь обладать магией. Настоящей! Как в книжке, сам будешь оружием…

Можно подумать, я не оружие. Мне вполне хватает верёвки и камня, чтобы уработать ближнего своего. Проверено. И вообще, силу в драке человеку дают: воля, мотивация и готовность идти до конца. Остальное так — шелуха.

— … всё, что ты только пожелаешь… — разливался Боярышник соловьём. — Хочешь фури-тян, хочешь эльфиечку…

Ох, похоже, что враг здешних эльдарок-то и не видел. Да и кошкодевочки особо людьми, как я понял, не интересуются. Плавали, знаем! Так что Боярышник — это, как бы так повежливее, великий теоретик. Кстати, бедолага отнюдь не был героем на личном фронте, раз ему кучу девиц подавай. Компенсирует, наверное, прошлые поражения.

Такие как он, на самом деле, себя не любят. Им нравятся статусные цацки, шмотки и прочее с помощью чего они надевают поверх кожи образ, который возносят на пьедестал, откуда сбросили собственное я. Они не видят человека даже в себе, что уж говорить о других.

Я подхватил осколок кирпича и бросил в сторону. Туда сразу же ударили пули. Интересные такие — каждая оставляла за собой тонкую фиолетовую нить. Типа если он попадёт, то сможет жизнь из жертвы выкачивать или ещё какую пакость учинит.

Нити светились сквозь туман, словно его и не было. Во-от и попался голубчик!

Я дал очередь туда, куда тянулись нити. Отбросил в сторону свою тряпку и резко перекатился вбок. Тут же туда, где я лежал, ударила автоматная очередь.

Я швырнул в ту сторону, откуда, доносилась болтовня противника последнюю гранату. Потом вжался в землю, закрыв голову руками. Бахнуло образцово показательно. Похоже, что часть моих растяжек сдетонировали.

Боярышник больше не ржал и не орал. Теперь я отлично видел фиолетовые нити, тянувшиеся в туман. По этим струнам чужой души я вполне мог определить, где вражина схоронился.

Я вновь перекатился и затих. Очередь ударила куда-то в сторону. В молочном мареве протянулась новая порция нитей.

Я заворожённо наблюдал, как они стали сходиться под всё более тупым углом. Враг шёл ко мне. Ну и молодец.

Я перекинул предохранитель на длинные. Посмотрим, сколько у тебя щита осталось. Потом положил полный магазин на землю перед собой. Дождался, пока в тумане стали видны чуть заметные фиолетовые очертания колдовских знаков. Прицелился и всадил в них длинную очередь.

Тут же я перезарядился и, перекатившись в сторону, расстрелял в Боярышника весь магазин. Тот заорал, и в голосе его уже не было ни веселья, ни надменности:

— Ах, ты ж тварь! Я ж с тобой по-хорошему…

«А я с тобой нет! Живых врагов я оставлять не привык. Так что ничего личного, парень!»

Пока он орал, я успел перезарядиться и всадил в него ещё один полный магазин. Враг к тому времени уже был достаточно близко. Я рванул к обломкам стены, перезаряжаясь. Этот гений тактики шёл в полный рост, уповая, видимо, исключительно на щит. Чего уж там, пока что его ставка играла.

У меня имелась всего пара магазинов к АКМ, два к «Ясеню», и топор. На кистень я особо не надеялся. Если Боярышник ходит с голой головой, то ему так и так не жить, а ежели носит каску, то кистень не поможет.

Я разрядил во врага оба магазина «Ясеня», перебегая с места на место. Тот, яростно пыхтя, огрызался короткими очередями. Судя по звуку, у него тоже АКМ. Плохие новости для меня. А вот хорошая была в том, что патронов у него немного или он их экономит.

БАХ!

Я кубарем полетел назад. Прямо в плиту моего бронежилета ударила короткая очередь. Я перекатился. Всё-таки эта странная кольчуга из синего металла — вещь знатная.

Я вскочил и, недолго думая резанул в Боярышника длинной очередью. Этот магазин я высадил в несколько приёмов. Мой оппонент натурально взвыл:

— Да сдохни ты уже наконец!

«Ага, щааз, побежал!»

Я снова сменил магазин и стал, мечась из стороны в сторону, молотить по Боярышнику короткими очередями. Тому это явно совсем не нравилось. Он тонко, как-то по-бабьи, выл и пытался огрызаться. Я словил ещё пару пуль в плиту.

Не знаю, какой наитий заставил меня упасть и распластаться на битом кирпиче, но в паре сантиметров надо мной прошли пули. Противник решил скопировать мою тактику и резал длинными.

Я, не вставая, перекатывался боком, то в одну сторону, то в другую. Боярышник же неминуемо приближался. Кажется, он просто пытался не дать мне подняться.

Я уже отчётливо видел светящиеся знаки, на его броне или что там у него генерировало щит. Потому я пошёл ва-банк и высадил шесть оставшихся патронов повыше основного скопления символов.

Враг, видимо, не ожидал, такой подлянки и рухнул наземь. Я только того и ждал. Швырнул автомат в сторону противника. Вскочил, вытаскивая из петли на поясе топор, и, вложив оставшуюся силу в удар, с размаху всадил бледно-светящееся лезвие врагу в грудь. Оно каким-то невероятным образом легко прошло сквозь мерцающий щит.

Раздался хруст. Лезвие не пробило броню, но, похоже, ударом я переломал оппоненту рёбра. Я вскинул топор снова и тут Боярышник вскочил и, поднырнув под удар, ткнул мне в бок ножом.

Боль — безумная, запредельная боль, пронзила всё моё существо. Я заорал от злости и со всей дури саданул топором врагу по спине. Тот рухнул заскулив.

— Пожалуйста, я хочу жить…

Бок саднил невыносимо, словно лезвие оставалось в ране. Я с ужасом ощущал, как под одеждой растекается что-то тёплое и липкое.

Я принялся рубить Боярышника, ничего не видя от ярости. Противник затих. Я подхватил с земли бледно-светящийся синими знаками клинок. Да, да, это были те самые еле видимые символы, покрывавшие магические вещи, которыми я мог пользоваться.

Я опустился на одно колено. Впервые я близко увидел своего врага. Он носил кожаную броню того же типа, что лоботрясы. Будь земля им пухом…

Я нашёл сочленение над воротником и всадил туда клинок. Враг вяло сопротивлялся. Силы, наверное, оставили его. Я уже собирался добить Боярышника, когда он произнёс:

— Я просто хотел переговорить…

— Россия не ведёт переговоров с сатанистами, — прохрипел я. — Мы их уничтожаем.

— Ты выбрал не ту сторо… — последним выдохом произнёс он.

Из-под кожаных накладок текла алая артериальная кровь. Я отвалился в сторону. Враг мерзко захрипел и испустил дух. Душа его отправилась на новое попаданство. Надеюсь, прямо в котёл со смолой.

В этот миг туман исчез, рассеялся, словно его и не было. Откуда-то подул прохладный ветер. Унося клочья мглы в сосновый лес, который теперь был виден в призрачном освещении начинающегося рассвета.

Я завозился, пытаясь встать, и рука моя заскользила в кровавой луже. Я снова попробовал подняться, опираясь на шлем поверженного врага. Тут забрало его откинулось.

У врага было моё собственное лицо. Грубые черты, впалые шрамы, словно бы выцветшие серые глаза, клочковатая щетина. На земле лежал я сам! Долбанный доппельгангер — злой двойник…

Я с трудом встал, поднял пустой АКМ и двинулся к квадроциклу. У машины я скинул бронежилет и тактическую рубашку, а потом осмотрел кольчугу.

Святые угодники! Она была цела. Дырок не нашлось и на странной рубашке, которую я носил под ней.

Я, с трудом раздевшись, увидел на боку узкую рану, из которой ровно, без толчков вытекала кровь. Мне фантастически повезло кинжал пропорол кожу, скользнув по рёбрам. Я запихал туда гемостатический бинт и, очистив кожу вокруг стерильными салфетками, наклеил широкий пластырь. Потом вколол себе кровоостанавливающее и обезболивающее.

У здешнего меня была цель. Я должен попасть в Выборг до начала августа. По моим расчётам, остаётся ещё два дня. Был шанс успеть.

Я потратил ещё минут пятнадцать, снимая растяжки, собрал несколько пустых магазинов. Осмотрел скутер Боярышника, забрал его автомат. И где он только раздобыл такой обвес на него? Прозрачные пластмассовые магазины увеличенного объёма, оптика с дальномером, лазерный целеуказатель. Я тоже хочу на ту плешь, где Боярышник так помародёрствовал.