— Дайте-ка, угадаю: в Куйвале случился выброс, фон на пустошах в целом подскочил, а рост его ускорился. Всё правильно? — произнёс Прохор Фёдорович, не отрываясь от документов. — Что-то в этот раз триста восемьдесят шестой как-то долго.

— А, ну да. Может, просто отдохнуть решил? — предположил Семён, уже успевший набрать воздуху для доклада, которого не случилось. — Мы фиксируем миграцию птиц из Куйволы. Раньше в пустошах они не обитали, только в городе, а теперь стремительно распространяются во все стороны. И ещё этот выброс оказался процентов на сорок слабее предыдущего.

— Угу, хорошо, — протянул начальник. — Плетения перед событием наблюдали? Вы пирожки-то берите, берите, не стесняйтесь, сегодня с мясом…

— Ах да, — Семён, который уже утянул пару начальственных пирожков, размером, наверное, с лапоть, даже смутился. — Сначала два внеранговых: первое — песнь сирены, второе — пожирающая тьма. А потом ещё было высшее совсем перед выбросом — великое исцеление.

— Так, даже, — откликнулся Прохор Фёдорович. Он по-прежнему не отрывался от бумаг.

— Мы с ратманами в Выборге всё уладили, — отчитался Евграф, который тоже разжился пирогами, и теперь украдкой поглядывал на добычу. — Триста восемьдесят шестому документы задним числом сделают и зачисление в академию уже оформили. Я только вот не очень понимаю, зачем душегуба в приличную группу. Там на курсе ведь есть… Ну, такие вроде компенсирующего обучения… Я думаю…

— А ты, Евграф, меньше думай, — порекомендовал начальник. — За нас наверху — он ткнул пальцем в потолок, — уже подумали и всё решили. Ещё что-то?

— Там местные замять пытаются, но в пустошах сгинул Тоцкий, который ректор академии — целый архимаг, будь он неладен, — кровожадно заухмылялся Евграф. — С ним того… куча преподов полегла. Типа в пустоши пошли и не вернулись. Скажу парню при встрече спасибо…

— А чего это ты их так?.. — удивился начальник.

— Да этот урод на заключительных экзаменах зарезать нас с Микулой пытался… — мрачно сказал Евграф. — Типа незачем выродкам дипломы, козёл безрогий…

— Всё с тобой понятно, ещё что-нибудь

— Да мы, с Мышкиными всё утрясли, — вклинился Семён, — они уже дом в пустошах под него ремонтируют. Мы там намекнули, что с него профит велик будет, но они уже и сами…

— Хорошо-о-о — протянул Прохор Фёдорович. — Вы это… как пойдёте, Лукича ко мне позовите.

Когда я пришёл в себя, уже рассвело. Кристалл валялся рядом, сияя чистым голубым светом. Мурка спала тут же. Вот чудо, я чувствовал себя так хорошо, как никогда ещё с тех пор, как попал сюда. Блин, что это было?

Тут только до меня дошло. Я зарядил кристалл, исчерпав свои запасы, и потерял сознание. Так, надо его спрятать. Скорее всего, от него можно будет целый город запитать!

Я убрал ценность в рюкзак и принялся за сборы. Зарядил оставшиеся магазины. Нашёл дробовик, он оказался погребён под слоем птичьего помёта. Потом очистил ружбайку и перезарядил её. Затем мучался, отмывая квадроцикл. Дальше сборы были недолгими. Я с трудом растолкал Мурку, явно недовольную моей активностью.

Шутка ли, ещё только восемнадцать утра!

А потом мы двинулись в путь.

Вообще-то, все кошачьи, включая рысей, ночные животные. Однако Мурке про это сказать забыли. Что и говорить чем дальше, тем больше она почему-то мне напоминала человека. Да она последнее время даже сидела на квадрике, как заправская байкерша, обняв меня передними лапами.

Очень скоро я узнал, что подозрения мои были совсем небезосновательны. Мы уже выезжали из города, когда дорогу нам преградила словно бы человеческая фигура. Я резко затормозил и, скатился с алюминиевого коня, готовясь открыть огонь.

Остановивший нас тут же поднял руки, а потом произнес:

— Это я Кар-рл! Не стр-реляйте, — в голосе человека-во́рона, нет… лучше враночеловека, слышался страх. — Я свой! — он всё ещё акцентировал рычащие звуки, но говорил уже намного лучше.

Мурка подошла и неспешно обнюхала его. Потом потыкала лапой и, утратив интерес, вернулась к машине. Я разогнулся, приподнял шлем от глаз и проскрипел:

— Это… как это ты?

— Яйца сръел, — тут он опять сорвался на карканье.

Теперь я смог его рассмотреть. Всё тело враночеловека, кроме лица и кистей рук, покрывали чёрные перья. Правда, как и раньше, у него сохранились белые пятна. Казалось, он одет во фрак, а с рукавов его свисают полы то ли мантии, то ли плаща.

Лицо Карл имел соответствующее: длинный нос, больше похожий на клюв, чёрные глаза, тонкие губы. Кожа была бледной, даже немножко отливала синевой. Я поправил шлем и почесал затылок.

— Возьмите меня с собой, я тепер-рь летать не умею, — как-то даже смущённо произнёс бывший во́рон.

— А крылья? — проскрипел я

— Так, для кр-расоты… — грустно махнул он рукой.

Всё понятно, у птиц крыло — это трансформированная передняя пара лап. Третий сегмент сформирован средним пальцем. Так пернатые, видимо, выражают своё отношение ко всем, кто ходит по земле.

У Карла же были вполне обычные человеческие руки, а, значит, и летать он не мог. Собственно, живым существам негде взять крылья за спиной. Ведь для этого нужна третья пара конечностей. А такие изменения требуют полной перестройки скелета, при которой грудные мышцы разрастутся до огромных размеров.

Ангелам, это, правда, не мешает, они же духи, могут выглядеть, как угодно.

— А чего ты умеешь полезного? — спросил я.

— Я… — враночеловек задумался. — Э… ну… Я могу птиц контр-ролировать и всякую мелочь, — нашёлся он. — Я их глазами видеть умею. Я у вас р-разведчиком буду, вот… И ещё я… — он вытянул руку и сложил кисть пистолетом. С пальцев слетел ослепительный синий шарик. Ударившись в стену метрах в ста от нас, он взорвался. Бахнуло так, что кирпичи разбросало по округе.

— А Мурка так превратиться, сможет? — задал я главный интересовавший меня вопрос.

— Да, — радостно ответил Карл. — Когда достаточно кор-ролей съест.

— А ты, значит, властитель птиц? — не унимался я.

— Вр-роде того! — гордо выпятил грудь враночеловек.

— А если Мурка кристалл заполненный съест? — не унимался я.

— Пойдёт! — авторитетно заявил бывший ворон.

Я полез было в рюкзак, однако наткнулся на угрожающий взгляд рыси и бросил эту затею.

— Ладно… — попытался протянуть я. Хотя, сказать по правде, в очередной раз получился скрип несмазанного механизма. — Так ехать бы удобнее было.

Карл Петрович неумело взгромоздился на квадрик и опасливо ухватился за Мурку. Та чуть порычала на него, но потом, вроде, смилостивилась, и мы поехали втроём. Я попросил Карла искать палёные плеши. Нужно было пополнить запасы оружия

Совсем скоро мы обнаружили одну, но там не нашлось ничего интересного. Карл тогда принялся расспрашивать меня, что на нужной нам, и довольно быстро привёл к ней. Там я провёл не так чтобы много времени, наворовав одежды, найдя подходящие ботинки для Карла и затарившись боеприпасами.

Первые проблемы возникли, когда бывший во́рон отказался обуваться. Я потратил минут сорок, объясняя ему, зачем людям обувь. Враночеловек привык, что у него на лапах толстая кожа. Того, что можно наступить на что-то острое и поиметь кучу проблем, он не понимал. В общем, я плюнул, и мы двинулись дальше.

Вскорости я вывернул к старой железнодорожной насыпи и поехал вдоль неё. Дорога оказалась лёгкой и приятной, и мы достигли бы города, если бы не разрядившийся аккумулятор. Время на зарядку требовалось ещё немалое, и я решил устроить привал.

Расположились мы в руинах станции. Тут-то Карл Петрович наконец-то сообразил, зачем нужна обувь, но было поздно. Он проколол себе ногу осколком стекла, и я собирался обработать враночеловеку ступню, но на помощь пришла Мурка.

Бывший во́рон рассы́пался в благодарностях и усвистал куда-то, надев, правда, наконец-таки ботинки. Не прошло и получаса, как он вернулся потрёпанный, но довольный, с половиной кабаньей туши. Перья его были грязны и подраны, так что он стал напоминать бомжа, а не щёголя, как раньше.