— Так это… давайте я вас домой провожу. Вы теперь здоровы, а вместе идти веселее, — закинул удочку я.

— Это с тобой что ли, — скривилась эльфийка словно жуя десяток лимонов одновременно.

— С Муркой… — нашёлся я.

Тут, видимо, в голову эльфийке пришла какая-то мысль, по крайней мере, она выглядела, так, словно готова закричать «эврика».

— Да пошёл ты, вы оба! — вдруг взбеленилась Энгелэд. — Всё это себе забирай. Дарю! Всё теперь твоё! — ярость вернулась на лицо девушки.

Похоже, она решила, что я предлагаю им с Муркой уходить, а сам собираюсь жить здесь…

Мысль эту додумать я не успел, потому что с потолка мне на лоб стекла струйка серой пыли. Не дожидаясь, пока дом обрушится, я схватил эльфийку и сиганул в сад. Мурка стрелой вылетела из домика.

Аккуратные белые стены, крыша, выложенная красной черепицей, окна с удивительно чистыми стёклами, дверь с тончайшим узором, даже половички, с любовью разложенные по дому — всё это стремительно рассыпалось серой пылью. Лишь благодаря моей реакции мы не оказались похоронены под ней.

Внезапный порыв ветра поднял облако пепла и понёс его. Я с трудом встал, только тут обнаружив, что рубашка на девушке разделила судьбу дома. Поборов желание попялиться, я отвернулся и, скинув с плеча рюкзак, достал оттуда одежду и протянул, старательно отворачиваясь от потерявшей дар речи Энгелэд.

Потом, встав на корточки, принялся готовить снаряжение к пути. В конце концов, у меня была работа. Что-то мне подсказывало, что следующая моя цель лежит либо в Куйвале, либо в её ближайшей округе. Впрочем, всё зависело от выбора Энгелэд. Не знаю, как, но дом развалил именно я, как уничтожал другие вещи здесь.

— Сударыня Энгелэд, — обратился я к девушке — в том месте, куда вы меня загнали тогда, есть много вещей, полезных в дороге: одежда, заплечные сумки, палатки… И ещё там можно найти лекарство от вашей болезни. Если вы согласитесь пройтись со мной и подождать, то я принесу вам всё полезное, что смогу найти.

На несчастную эльфийку моя реплика произвела просто сокрушительное действие. Дар речи вернулся к ней и она принялась поливать меня такой отборной бранью, что я даже заслушался.

Впрочем, против моих ожиданий русский мат быстро исчерпал свои ресурсы и Энгелэд стала поносить меня на непонятном наречии, чем-то похожем на финское. Минут через полчаса она немного успокоилась и в очередной раз спросила:

— Как?

— Не знаю, — ответил я, — если ко мне в руки попадает что-нибудь по-настоящему хорошее из этого мира, то оно рассыпается в пыль.

— А это? — Энгелэд собрала в складку рукав рубашки поло. Она оказалась ей порядком велика, несмотря на мою худобу до стройности эльфийки мне было очень далеко.

— А это из моего мира, — пожал плечами я. — Оно без всякой магии сделано, на плеши её подобрал.

— Ты что несёшь, башка ты глиняная⁈ — устало сказала эльфийка. Она сейчас сидела на невесть как уцелевшей садовой скамейке. — На этой гари магический фон всё выжигает, даже приближаться и то опасно.

— Да ну, — отмахнулся я — я ж вон хожу и ничего…

— Оно и видно… — Энгелэд постучала пальцем по виску.

— Сгущёнки хотите? — я протянул эльфийке мягкую пачку, украденную в чепке. Та приняла её и удивлённо уставилась.

Я извинился и открутил крышку.

— Попробуйте, оно, конечно, слишком сладко, но силы восстанавливает неплохо.

В общем, Энгелэд Линимиэль сгущёнка понравилась. Она выпила все три имевшиеся пачки. Потом съела три шоколадки и все мои орехи. При этом демонстративно оставшись всем этим крайне недовольна.

До гари шли молча. Мы уговорились, где встретимся, и я отправился мародёрствовать. К слову, я совершенно не беспокоился за безопасность эльфийки. Каким-то чудом её хлысты уцелели, и она была более чем боеспособна. Я уже знал, где что забрать, и потому управился быстро.

Когда я вернулся, отдал вновь оставшейся недовольной эльфийке одежду и набор туристического снаряжения: рюкзак, пенку, палатку, котелок и прочее. С собой я взял сгущёнку и шоколад. Все, какие только смог утащить.

К моменту моего возвращения я потрясённо обнаружил вокруг сосны, на которой с определённым комфортом разместилась эльфийка, высокие кусты, усыпанные крупной земляникой, успевшей созреть.

Энгелэд забрала всё принесённое мной, а я двинулся обратно. Со слов девушки, то место, куда я должен был её проводить — а она считала, что я теперь по гроб жизнь ей обязан, находилось в шести днях пути. Я же имел весьма ограниченный ресурс времени.

В общем, я разжился двумя велосипедами. А что, быстро, просто. Я поначалу опасался, что Энгелэд не сможет им пользоваться. Куда там, она минут через двадцать уже ездила, как заправская туристка.

Хотя тут я вернусь немного назад. Когда я возвратился, она уже приготовилась в дорогу. Кроме принесённых мной вещей, у неё оказался посох, весь испещрённый светящимися значками. Я к тому времени уже знал, что вот так видеть магию местным не положено.

По крайней мере, прежний я раньше так не мог и не знал никого, кто такое бы умел. Так вот, эльфийка потребовала у меня самый яркий кристалл и как-то невероятно ловко врастила его в посох, так что и следа его не осталось.

Покончив с этим, она отлучилась. Я же завозился с рюкзаком и пропустил момент, когда она заявилась назад с тем комплектом одежды, что я ей отдавал, когда разрушился домик. Ну, по крайней мере, раньше это была одежда. Так вот этот ком рваного тряпья, хорошенько сдобренного вонючим илом, она удивительно точно запульнула прямо мне в лицо.

Я ругнулся, но стерпел. Наивный! Я надеялся получить у неё информацию, которой мне так не хватало. Тут надо сказать, что она, не останавливаясь, донимала меня вопросами, а на мои не отвечала, уходя от темы. Пакостить она при этом мне не переставала. В процессе этого я узнал важную закономерность: если какая-то магическая вещь становилась моей, она рассыпалась в пыль.

Узнал я это весьма интересным образом.

На привале я варил себе суп из убиенного мной зайца. Энгелед не уставала поносить меня за то, что я злодей извожу бедных зверушек. При этом эльфийку они реально не трогали, а меня эти твари преследовали в течение всего пути.

Так вот, суп уже сварился и приятный запах распространялся по округе, когда Энгелэд подошла и остановилась чуть в стороне, а она всегда останавливалась чуть в стороне. Девушка ткнула в сторону котелка своим посохом и что-то мелодично пропела. Котелок весь покрылся бледно светящимся орнаментом. Он был удивительно красив, и я даже залюбовался тем, как переливались его линии. Энгелэд секунду смотрела на котелок, а потом вдруг произнесла:

— Дарю его Червю.

Тут же от костра повалил пар, ведь металл рассыпался прахом, а суп разлился, потушив пламя. Так я лёг спать голодным, ну если не считать двух шоколадных батончиков «Серебряный вальс».

А ещё я узнал важную закономерность: зачаровавший вещь становился её хозяином. Чтобы она стала моей и разрушилась, он должен был мне её подарить, продать или я мог у него её отобрать силой.

К слову, ещё в первый день Энгелэд зачаровала свой велосипед и он ехал сам по себе. Питался он от кристалла, который она к нему неведомо как прирастила. Тут я узнал ещё одну важную вещь. Когда кристалл начинал светится в моих руках — он заряжался. То есть я был чем-то вроде огромного аккумулятора магии.

При этом я, как и положено, отлично мог передавать её другим таким же аккумуляторам. Например, самой эльфийке или кристаллам. Так вот энергии в одном кристалле, со слов Лины, а я стал её мстительно так называть, ей бы хватило лет на тридцать спокойной жизни.

Однако вернёмся к велосипедам. Её железный конь, покрытый замысловатыми светящимися узорами, ехал сам по себе, причём очень быстро. Ладно бы только это, так у него ещё и шины были словно литые. Я камеры за те три дня, что мы ехали, менял раз тридцать, а Лине этого просто не требовалось.

Кстати, ехать эльфийке очень понравилось. Одним из вопросов, который она не прекращала мне задавать, был: «Где такой ещё достать?»