— Петя, неужели все настолько плохо?

Я снял с подноса последнюю ленту и свернул.

— Дело не в том, плохо или нет. Я, разумеется, рассчитываю выжить при любом раскладе. Но чтобы было проще выжить, мне надо выиграть эти выборы. А если я их выиграю, то стану главой Грани. Маленьким королем с четырьмя сотнями подданных.

Я помолчал, подбирая слова.

— А значит, я не могу думать об этих людях в отрыве от этого будущего. Они самостоятельны и самодостаточны, но через полтора месяца они назовут меня главой. И я стану за них ответственным. Конечно, то, что я делаю, помогает и мне, было бы цинично не упоминать этого. Но, раз уж мне суждено стать главой Смарагдовых, я хочу, чтобы моими людьми руководило достоинство и вера в своего главу, а не страх перед чужаками.

— Эти двое совсем распоясались, — поморщилась она.

— Да, — кивнул я. — Но это финишная прямая для нас всех. После мая они больше нас не побеспокоят.

— Почему ты так уверен? Их Грани уже не первое поколение возглавляемы кем-то из их семей. Под таким контролем Топаз и Жемчуг должны быть заметно сильнее Изумруда, сплоченнее, к тому же их двое! Почему ты думаешь, что между вами не начнется противостояние, уже как между главами?

— Хороший вопрос, — хмыкнул я.

[Кстати да, очень хороший.]

— Причин три, — я поднял и показал Варе и заодно Лавке три пальца. — Первая, — я загнул мизинец, — наличие лидера еще не делает структуру сильнее и крепче. Да, у них есть последняя инстанция, судья внутренних споров, генерал на условной войне. Но там, где они поколениями полагались на главу, Смарагдовы многие десятки лет занимались выживанием сами по себе. Конечно, все они взрослые люди, многие — дворяне, и было бы не совсем правильно приводить такую аналогию, но в драке между ребенком из полноценной семьи и беспризорником в девяти случаях из десяти победит беспризорник. Конечно, в масштабе рода это работает далеко не так и все люди разные. Но я думаю, что это вполне может сыграть роль.

— Это самый неубедительный аргумент, вероятно, из всех, что ты мне когда-либо приводил, — хихикнула Варя.

— Именно поэтому я начал называть их в порядке повышения вероятности, — хмыкнул я и загнул следующий палец. — Вторая причина: императрица, глава Диамантовых. Пока я — наследник, я ей не особо интересен. У меня нет реальной власти над родом. Но, как только я стану главой, поддержав меня, она получит лояльность трехсот восьмидесяти семи далеко не последних людей по всей стране.

Я опустил руку.

— Может показаться, что это немного в масштабе всей России. Но, хотя Явский сейчас живет один в небольшой квартирке и вынужден поддаваться на мой шантаж, так-то он — маркиз, владеющий несколькими десятками средних и крупных предприятий по всей стране, не говоря уже о сотнях мелких.

Варя слушала уже без улыбки.

— Понятно, что он — старейшина, но в роду и среди «рядовых» членов найдутся сравнимые с ним по влиянию. У Навского и Устюгова ситуация ровно такая же, и императрице куда выгоднее сделать меня союзником.

— Согласна, это куда логичнее.

[Да, я поддерживаю. А какая третья причина?]

— Когда я стану главой Грани, мы нанесем по ним ответный удар, — улыбнулся я. — И за все то, что нам пришлось из-за них пережить, этот удар будет хуже, чем все, что я когда-либо предпринимал против наших недоброжелателей. Я не смогу, разумеется, разрушить их Грани, да это и не мой метод. Но вот какая штука: они ненавидят друг друга до рези в животе. И когда я закончу, от их вынужденной дружбы не останется камня на камне. В будущем они скорее удавятся, чем объединятся против меня снова. Да что там, если все получится, они скорее со мной объединятся, чтобы другого закопать.

Я перевел взгляд на Варю.

— Так что для нас они уже не будут представлять никакой угрозы. Все, что будет занимать их головы, — это методы уничтожения друг друга.

— Но это ведь может обернуться войной Граней! — воскликнула Варя. — Могут пострадать люди!

— А кто сказал, что, когда я с ними закончу, еще хоть кто-то будет согласен за ними следовать? — улыбнулся я.

К Тураеву, крупнейшему промышленнику из тех, кто был связан со Смарагдовыми в столице, я поехал с тем же списком, только короче: имена, города, у кого какое дело. Ворота на цепи открыл охранник с каменным браслетом на запястье, и я отметил, что браслеты-пропуска при доме носят теперь все и всегда.

Григорий Саввич ждал меня в кабинете, с окнами в сад, где по дорожкам уже сходил снег. Он помнил январь и начал с того, что счета от меня до сих пор не увидел.

— Вместо счета, — произнес я. — Не будете ли против помочь мне иным способом?

— Говорите.

Я положил список.

— Этим людям в последние недели закрыли кредит, выкупили их векселя или каким-то иным образом перекрыли кислород. Всем разом. Не за дела, дела у них в порядке. Мне нужно, чтобы им дали займы. По моему слову и под мое поручительство.

— Без залога?

— Под мое слово, если оно для вас что-то значит.

Он прочел список. Фамилии ему ничего не говорили, я это видел.

— Что у них произошло?

— Их наказали. За то, что они мне родня.

Он посмотрел на меня очень пристально.

— Вы мне дом вернули, — кивнул он. — Да и в целом вы, Петр Алексеевич, человек явно очень достойный. Давайте хоть так. Не обещаю, что смогу помочь всем. Но я озабочусь вопросом. Только список перепишите набело, у вас тут карандашом.

Я переписал у него же, за его столом, его ручкой.

То же самое в те же дни делал Виктор в Москове. Через людей, с которыми я работал три года, кредиты дали еще два банка в Грозове, один в Новограде, и один в столице. И на каждом займе, в каждом городе, внизу, под чужой подписью стояло мое имя.

Бумаги привозили мне на подпись пачками, и к концу недели пачка на моем столе стала настоящим небоскребом.

Зоя увидела ее, когда зашла за кассовой книгой. Она остановилась у стола и осмотрела стопку с явным скепсисом на лице.

— Это что?

— Поручительства.

— То есть ты за всех них заплатишь, если у них дело прогорит?

— Да.

— Ты понимаешь, сколько тут?

— Понимаю. Если они прогорят все, мне не хватит даже пять раз продать весь ассортимент Лавки.

— И?

— И выбора нет, Зоя. К тому же каковы шансы, что они прогорят все разом? Все-таки у большинства уже действующие давно дела и предприятия.

Она постояла еще, потом взяла кассовую книгу, за которой пришла, и уже от двери, взявшись за ручку, сказала, что если прогорит, платить будем вместе, у нее тоже доля, и чтобы я не вздумал решать это один.

На всех все равно не хватило. Кому-то из тетради займа не нашлось ни у Тураева, ни у Виктора, ни через знакомых, и я знал, что даже после обращения старейшин и моих магограмм в день голосования эти люди вполне могут не появиться, в чем вообще не будут виноваты.

На вокзал мы с Ильей поехали в первый сухой день. Мне нужно было отвлечься.

Контора начальника станции помещалась на втором этаже вокзала, окнами на пути, и из окна было видно все: перрон, три пары рельсов, дальше запасные ветки, где стояли пустые зеленые вагоны, а за ними тупик с буфером и грязный снег между шпалами. Начальник был немолодой, в форменном сюртуке, усталый с самого утра. Нас он принял стоя.

— Барон Воронов. Чем обязан?

— Просьбой. Илья, объясни сам.

Илья объяснил. Он явно волновался: говорил быстро, точно и без единого лишнего слова. Нужен тупиковый запасной путь для экспериментов. Звенья кладутся вместо шпал, снимаются и кладутся силами двоих, на одно уходит около часа. Подвижной состав по ним не идет, только пробный груз на тележке. Движению это не помешает.

Начальник выслушал до конца и повернулся ко мне.

— Рельсы переставлять? У меня на станции?