— Не против. Я принимаю заказ, ваше сиятельство.

Он помолчал.

— Люди спрашивают меня, что я думаю об этом доме у пруда. Я отвечаю, что благодаря вам так или иначе мне дважды спасли жизнь, так что, Петр Алексеевич, вы мне ничего не должны. Запомните это, пожалуйста: ничего.

Проводив его до крыльца, я поднялся на второй этаж и у лестницы столкнулся с Семой, который шел вниз с листом в руке.

— Петр Алексеевич, стол. — Он протянул лист. — Я посчитал по приглашениям от Леонида Карповича, сто двадцать персон. Одно горячее, мясное, на всех. Два рыбных, пироги трех родов. Это, конечно, будет непросто, но я справлюсь. Сладкое отдам Даше, она просится. Одна просьба.

— Какая?

— Поваров со стороны не звать. Я сам, с Дашей и с двумя помощницами, которых Зоя наймет на день. Чужих на моей кухне не будет.

Я кивнул. Он пошел дальше вниз, бормоча под нос, что рыбу надо брать завтра.

К восьми часам в праздничном зале не осталось места у стен. Гости толпились между длинным столом и камином, теснились в дверях столовой, спускались в залы первого этажа и поднимались обратно, и лестница с лифтом работали на износ. Сема носил второе горячее сам, не доверяя помощницам.

Князь стоял у камина, и вокруг него само собой сложилось полукольцо, в которое входили только избранные. Марк держался у стены, Азалия стояла рядом с ним. Иван Архипович сидел в кресле у окна, поглядывая на меня с неприязнью. Тураев ел рядом с тарелкой в руке, не садясь. Ксения Румянова, которую я пригласил в качестве связи с гвардией, а также для охраны, заняла место у двери столовой, одна, и к ней никто не подходил, что ее, судя по лицу, устраивало.

Марк отошел от стены, когда я проходил мимо, и сказал, не поворачивая головы:

— У двери в столовую двое. Один с карандашом, второй с блокнотом за обшлагом. Ты их звал?

— Нет. Из тех девяти, что напросились. Скорее всего корреспонденты. Ну, нам же лучше.

— Я так и понял. — Он снова прислонился к стене. — Согласен, пусть пишут. Сегодня есть о чем.

Варя была рядом со мной.

В половине девятого князь пару раз стукнул по бокалу и в зале воцарилась тишина.

— Господа. Я не произношу речей, и это не речь. Но я хочу объявить, что двор заказал «Лавке Чудес» защиту архива малой канцелярии. Работу будет вести барон Воронов. Я говорю это здесь, потому что меня спрашивали уже не раз, кому будет это поручено, и мне надоело отвечать каждому отдельно. В связи с этим предлагаю тост за хозяина вечера, барона Воронова!

— За барона! — грянул зал.

Когда все успокоилось, Иван Архипович поманил меня к креслу и, когда я наклонился, сказал негромко:

— Сижу на виду, Петр, как договаривались. Досижу до конца, но я хочу, чтобы вы знали: я — не ваша ручная собачка, чтобы прибегать по первому зову.

— Я вас понял. До выборов я вас не побеспокою, не переживайте. Но, надеюсь, ваше обещание останется в силе.

— Как будто у меня есть выбор… — проворчал он.

За столом в столовой две дамы спорили о рыбе: одна говорила, что такой судак бывает только с большой воды, другая, что его точно брали в городе, и обе спросили у проходившей мимо Зои, чья кухня. Зоя с гордостью ответила, что своя, на что получила гору восторженных отзывов.

Сема стоял в дверях столовой с пустым подносом и слышал это, и по тому, как он развернулся и пошел на кухню, не сказав ни слова, но улыбаясь от уха до уха, я понял, что эти две дамы накормили его на месяц вперед.

Ланцова я увидел, когда он поднимался по лестнице. Один, без дамы и без спутника. Однако он не дошел до праздничного зала, остановился в коридоре, посмотрел внутрь, повернулся и пошел вниз.

Когда я заметил его в следующий раз, он стоял в первом зале, у арки, которая вела из торговой части в коридор, и трогал косяк.

Я не стал его торопить.

— Она тут, — сказал он, не оборачиваясь, видимо, почувствовав меня. — Та же линия, что в каждом артефакте Апостофина. Я три недели изучал их, любовался, она у вас в каждом косяке. И какой у меня «Дом Апостофина» после этого?

— А вы думали, что я лгу?

— Да, признаться. Мне было сложно представить, что кто-то обладает не просто несколькими предметами из наследия Сергея Михайловича Апостофина, а целым зданием, что он создал. Это все равно как если бы у меня оказалась коллекция драгоценных бриллиантов огромной ценности, а потом вдруг кто-нибудь заявил бы, что обладает камнем, который в тысячу раз больше, чем все мои вместе взятые.

Я помолчал.

— Кто вас нанял, Арсений Гаврилович?

— Контора. Посредническая. Жалованье предложили втрое против прежнего, и доступ к вещам Апостофина. Одно условие: не лезть в дела тех, кто открыл «Дом», и постараться настроить всех, кто придет, против «Лавки Чудес», потому что вы, якобы, притворяетесь наследием Апостофина. Я пригласил вас, чтобы вызнать ваши тайны, но вы очень умело уходили от ответов на неудобные вопросы, так что я решил в тайне от работников «Дома» прийти на ваш званый вечер и лично проверить. Теперь я понимаю, что обвинения против вас были ложными, и, с учетом того, насколько уверенно меня заверяли, что вы — обманщик. Я уйду оттуда, я слишком уважаю труды Сергея Михайловича, чтобы продолжать играть против его главного творения.

[Милый! Только не говори, что ты на это и рассчитывал⁈]

«Хотя ему была безразлична тетрадь, об артефактах Апостофина он отзывался с искренним восхищением. И я подумал, что он не устоит перед соблазном».

Он посмотрел на лестницу, откуда шел гул.

— Пойдемте наверх.

— Господа, прошу извинить, — объявил он, когда вошел в праздничный зал. С первого раза на него повернулись не все, но князь, который был в их числе, заметил меня рядом с Ланцовым и, пару раз многозначительно кашлянув, тут же привлек внимание всего зала. — Позвольте представиться, Ланцов, мастер салона «Дом Апостофина»! — он, кажется, не заметил этого момента. — И я хочу заявить, что обвинения против «Лавки Чудес» в том, что она не имеет права на статус наследия, которые в последнее время распространяются по городу, совершенно безосновательны. Да, в «Доме Апостофина» собрана большая коллекция артефактов магистра, но «Лавка Чудес» — сама по себе огромный артефакт магистра. Заявляю это, ставя на кон собственную репутацию, и, думаю, от управляющего и мастера конкурента никто не будет ожидать подлога.

По толпе прошел удивленный гул. Я никогда не скрывал, что Лавка — артефакт, но это было далеко не всем понятно. Тем более в столице, где не наблюдали за ее расширениями. А телепортации снаружи по сути и не были заметны, ведь здание оставалось неизменным, просто все окна в нем чернели. Многие скорее всего считали, что это просто здание, пусть и наполненное магией и артефактами.

— Что вы теперь будете делать со своим местом в «Доме Апостофина»⁈ — донесся чей-то вопрос.

— С завтрашнего дня я там не работаю. Заявляю это здесь, при почтенной публике.

Он поклонился, и отошел к окну. В зале на некоторое время стало тихо, но потом заговорили громче прежнего.

Тураев подошел с тарелкой, которую так и не выпустил из рук за весь вечер.

— Это он сам? — спросил он вполголоса. — Или вы договорились?

— Сам.

— Тогда он мне нужен. Честный человек — находка. Хоть завтра. У меня на гранильне три станка стоят. Салонного торгаша я бы к ним в жизни не подпустил. А он, судя по всему, достойный человек. — Он кивнул на Ланцова у окна. — Если вы не против.

— На меня он не работает, — покачал я головой. — Он работает сам. И у вас есть все шансы успеть предложить ему работу первым.

— Еще лучше, — сказал Тураев и пошел к окну знакомиться.

Варя тронула меня за локоть и сказала тихо, не поворачивая головы:

— К утру Навский и Устюгов будут знать все.

— Пусть знают, — пожал я плечами. — Им стоило получше изучить вопрос, прежде чем заявлять, что хоть что-то имеет право называться «Домом Апостофина» кроме Лады.