Миллиарды рублей, сэкономленные на консервации великих строек ГУЛАГа (вроде Сахалинского тоннеля) и сокращении военных расходов, Берия направил в традиционные житницы — Украину, Кубань, Черноземье и Белоруссию. Туда эшелонами пошли новые тракторы, комбайны и, главное, минеральные удобрения, производство которых резко выросло на химических заводах, курируемых Совмином. Сокращая прямую безвозмездную помощь Пекину, Берия перевел отношения с Мао Цзэдуном на жесткий бартер. СССР продолжал поставлять КНР станки и передавать технологии «мирного атома», но взамен Берия потребовал миллионы тонн китайского риса, свинины, сои и консервов.

К Новому 1955 году Москва преобразилась. На прилавках гастрономов, помимо привычной китайской тушенки «Стена», появились отечественные сыры, свежее мясо и вологодское масло из возродившихся пригородных хозяйств. Очереди стали заметно меньше.

В Колонном зале Дома Союзов на новогоднем приеме Берия стоял в окружении министров, ученых и конструкторов. Он пригубил грузинское вино, глядя сквозь стекла своего пенсне на праздничную толпу. Партийные секретари в заде больше не шептались за его спиной — они боялись и беспрекословно подчинялись. Рядом с ним стоял академик Курчатов, докладывавший об успехах Обнинской АЭС и планах создания атомного ледокольного флота.

СССР завершал 1954 год не в идеологическом угаре, а в строгом ритме модернизации. Правитель в пенсне железной рукой вел страну по пути превращения в сытую, высокотехнологичную и прагматичную сверхдержаву.

Лето 1955 года выдалось жарким и щедрым. Дорога на Привольск — крупный райцентр Горьковской области — вилась среди бескрайних ржаных полей, над которыми дрожало марево. Казенный исполкомовский «Москвич» ходко катил по подсохшей грунтовке, поднимая шлейф легкой золотистой пыли.

Сергей вез семью в отпуск. В те годы страна, едва залечившая раны Великой Отечественной, еще не знала моды на массовые поездки в Сочи или Крым — люди отдыхали просто, навещая родню. Братья из-за вечной работы почти не виделись: Александр с весны до осени пропадал в полях, обеспечивая району рекордные показатели.

Привольск встретил гостей шумом мощных моторов. Местная МТС была втрое больше прежней, колхозной. На просторном дворе ровными рядами выстроились новенькие, только с конвейера тракторы ДТ-54 — мощные, дизельные гусеничные машины, которые Берия личным распоряжением перенаправил из оборонных заказов в сельское хозяйство.

Александр теперь был здесь старшим механиком. Как передовику и фронтовику, ему в райцентре сразу выделили половину крепкого деревянного дома-двухквартирника с палисадником.

Когда «Москвич» затормозил у забора, навстречу гостям вышла хозяйка дома, Татьяна. Городская Полина, изящно выходя из машины, приветливо улыбнулась, но вдруг так и застыла с открытым ртом. Из-под просторного ситцевого сарафана Татьяны отчетливо округлялся заметный живот.

— Танечка! Да неужто? — всплеснула руками Полина, и весь её недавний гонор «жены ответственного исполкомовского работника» вмиг слетел, уступив место простой женской солидарности.

Вышедший из сарая Александр, вытирая руки, довольно рассмеялся, обнял брата и подмигнул невестке:

— А что ты удивляешься, Поля? Страна-то о людях заботится, слава богу. Квартиру вот просторную дали, огород под боком. В магазинах привольских теперь всё есть — от тушенки до детских ботиночек, живи да радуйся. Чего ж не рожать?

Для братьев эта привалившая мирная сытость была особенно дорогой. У каждого за плечами была своя война. Александр успел повоевать на совесть, прошел, тяжелые фронтовые дороги и демобилизовался сразу в сорок пятом. Вернувшись, тут же женился на любимой Танечке, оттого и дочка их, Галинка, была уже совсем взрослой — десятилетней серьезной пионеркой с тугими русыми косами.

Сергей же на фронт попал самым восемнадцатилетним пацаном, в самом конце марта 1945 года. Повоевать успел всего ничего, но честно — как раз хватило, чтобы заслужить законную и самую дорогую для него медаль «За победу над Германией». Но домой его сразу не отпустили: служил до 1949 года в Германии, восстанавливал порядок. Вернулся взрослым, возмужавшим мужчиной, и тоже сразу сыграл свадьбу с Полиной, подарившей ему Кольку.

Пока мужчины ушли на МТС — Александр гордо повел брата показывать новые мастерские и хвастаться дизельными гигантами — в доме закипела тихая, уютная жизнь.

Полина, окончательно оттаяв душой от городских условностей, помогала Татьяне резать пироги и чистить молодую картошку. Женщины взахлеб обсуждали быт: Полина делилась горьковскими новостями про новые ткани в центральном универмаге, а Татьяна радовалась, что местное начальство больше не трясется перед парторгами и думает о планах, а не о доносах.

А на заднем дворе, под раскидистой старой яблоней, Галинка взяла шефство над шестилетним Колькой. Ей, как старшей, поручили присматривать за младшим двоюродным братом. Галинка с важным видом вожатой учила Кольку плести венки из одуванчиков и строго следила, чтобы городской малец не полез к колодцу или не наступил в крапиву. Колька слушался беспрекословно, с обожанием глядя на старшую сестру, которая знала в этом огромном, пахнущем волей пригородном мире абсолютно всё.

Вечером, когда спала жара, братья сидели на крыльце под стрекот кузнечиков.

— Хорошо-то как, Саш, — тихо сказал Сергей, затягиваясь сигаретой. — Тишина. Партия теперь делом занимается, идеологией, а мы в исполкомах — хозяйством. Берия-то, видать, надолго всерьез обустраивать Советский Союз взялся.

— Лишь бы не было войны, Серёжа, — отозвался Александр, глядя, как в сумерках Галинка ведет Кольку мыть руки перед ужином. — А остальное мы руками своими сдюжим. Теперь точно сдюжим.

В 1955 году Лаврентий Берия окончательно ломает классическую сталинскую плановую модель. Для ортодоксальных марксистов в ЦК то, что происходит в стране, выглядит как «капиталистическая ересь», но партийные чиновники слишком запуганы, чтобы протестовать. Страна переживает мощный экономический бум.

В реальной истории Хрущев к 1960 году полностью ликвидировал советское предпринимательство (промысловые артели). Берия в 1955 году поступает строго наоборот. Артели получают налоговые льготы, доступ к государственным кредитам и сырью. По всему Союзу открываются тысячи частно-государственных мастерских, ателье, кондитерских и строительных кооперативов. Именно артели берут на себя производство того, с чем не справлялся Госплан: от модной обуви и радиоприемников до мебели в новые «бериевки».

Госплан возглавляют не партийные идеологи, а инженеры и математики. Начинается разработка первых советских ЭВМ для автоматизации управления экономикой (ранний прообраз ОГАС).

Берия равнодушен к искусству, если оно не угрожает его власти. «Идеологические погромы» сталинских времен прекращаются. В 1955 году цензура ослабевает: в Союзе начинают издавать зарубежную переводную литературу, открываются выставки современного дизайна, а в кинотеатрах крутят трофейные и закупленные французские и итальянские фильмы. Главное требование Берии к интеллигенции — не лезть в политику и славить модернизацию.

На внешней арене Берия действует как циничный коммерсант, которому нужна передышка для модернизации собственной империи. Старая сталинская концепция «мировой революции» окончательно сдана в утиль.

Главная сенсация 1955 года. Берия доводит до конца свои инициативы. На четырехсторонней конференции в Париже СССР предлагает план: объединение ГДР и ФРГ в единое Германское государство. Условия Москвы жесткие, но выполнимые: полная демилитаризация Германии, ее строгий нейтралитет (невступление в НАТО) и выплата разумных репараций промышленным оборудованием. Запад идет на эту сделку. Президент США Дуайт Эйзенхауэр понимает, что с «диктатором в пенсне» можно договариваться языком прагматизма. Карта Европы перекраивается, а холодная война де-факто берет паузу.

Вслед за Германией СССР выводит войска из Австрии (как и в реальной истории, но в пакете с немецким соглашением). Более того, Берия ликвидирует дорогостоящие советские военные базы за рубежом — Порт-Артур в Китае и Порккала-Удд в Финляндии возвращаются владельцам, что экономит Совмину миллиарды рублей.