Конев внутренне содрогнулся, но внешне не выдал себя ни одним мускулом. Жуков сдал назад. Всё кончено.

— Армия вне политики, Лаврентий Павлович, — твердо сказал Конев.

— Вот именно! — Берия удовлетворенно хлопнул ладонью по столу. — Армия должна защищать Родину, а не участвовать в шпионских интригах партийных болтунов. Мне нужен министр обороны, Иван Степанович. Настоящий. Не такой политикан, как Коля Булганин, а солдат. Который понимает, что такое ракетное оружие, что такое тактическая атомная бомба. Георгий Константинович Берлин брал хорошо, но в грядущей войне его кавалерийские замашки угробят страну. Вы согласны принять министерство?

Конев посмотрел на Берию. В стеклах пенсне наркома не было ни капли тепла — только холодный, математический расчет. На кону стояла не просто должность — на кону стояло будущее советских Вооруженных Сил. И его собственная жизнь.

Маршал медленно встал, выпрямился и приложил руку к козырьку, вспомнив, что фуражки на нем нет.

— Служу Советскому Союзу, Лаврентий Павлович. Приказ о переподчинении Московского округа подготовлю через двадцать минут.

Берия кивнул, его губы тронула едва заметная довольная ухмылка:

— Вот и отлично, Иван Степанович. Завтра утром объявим войскам. У нас очень много работы. Будем строить новую армию. Армию инженеров.

Берия, как гроссмейстер тайной войны, понимал: воевать с армией нельзя, ее нужно обезглавить, перекупить и переподчинить. С каждым из военных он поступил бы строго индивидуально, исходя из своего фирменного прагматизма.

Вот как сложилась бы судьба четырех главных маршалов и генералов:

Жуков был главным тараном Хрущева. Он искренне ненавидел Берию и органы госбезопасности, считая, что чекисты незаслуженно принижают роль армии в Победе.

В реальности: Жуков лично арестовывал Берию, за что Хрущев сделал его министром обороны (правда, уже в 1957 году Хрущев сам же испугался Жукова и отправил его в отставку).

В этой реальности. Жуков — слишком крупная и опасная фигура, чтобы оставлять его в Москве. Расстрелять маршала Победы Берия не мог: армия подняла бы бунт. Берия разыграл бы партию тоньше. В ночь ареста Хрущева дачу Жукова блокирует спецназ МВД. Берия лично предъявляет маршалу записи Хрущева, где тот прямым текстом говорит, что использует Жукова как «дубину», чтобы потом выкинуть. Берия предлагает компромисс: Жуков не лезет в политику, подписывает приказ о лояльности войск правительству, а взамен сохраняет все награды и уезжает командовать отдаленным, но стратегически важным округом Дальневосточным. Позже, при Славском, постаревший Жуков тихо жил бы на госдаче, занимаясь написанием мемуаров, жестко цензурируемые ОГАС.

Москаленко (в 1953 году — командующий войсками ПВО Московского района) был преданным человеком Хрущева еще со времен войны на Украине. Именно он формировал группу генералов для физического захвата Берии.

В реальности: Лично участвовал в аресте Берии, охранял его в бункере штаба МВО и после этого взлетел по карьерной лестнице, став Маршалом Советского Союза.

В этой реальности: Для Берии Москаленко — прямой и активный заговорщик, зафиксированный прослушкой на даче Булганина. Оставлять его на ПВО Москвы смертельно опасно. Москаленко арестовывают в его собственном кабинете силами контрразведки МВД. Его не расстреливают, но устраивают показательный процесс внутри армии: лишают звания генерала, исключают из партии за «участие в антиправительственном заговоре» и отправляют начальником заштатного тылового склада где-нибудь в Забайкалье.

Батицкий (в 1953 году — начальник штаба Московского округа ПВО) был молодым, амбициозным и исключительно талантливым военным инженером. Ему было всего 43 года.

В реальности: Именно Батицкий, по официальной версии, лично выстрелил Берии в лоб из своего пистолета ТТ в бункере штаба МВО по приказу Москаленко.

В этой реальности: Батицкий не был идеологическим врагом Берии, он просто выполнял приказы своего начальника Москаленко. Берия-технократ разглядел бы в Батицком то, что ценил больше всего — выдающийся ум военного организатора. После ареста Москаленко Батицкого вызывают к Берии. Вместо угроз Берия выкладывает на стол чертежи Системы ПВО Москвы (Беркут/С-25), которую Берия тайно курировал. Берия говорит: «Мне плевать на Хрущева. Мне нужно закрыть небо страны от американских бомбардировщиков с атомными бомбами. Ты инженер, Павел. Занимайся делом». Батицкий соглашается. Он делает головокружительную карьеру, становится Маршалом и при Берии и Славском возглавляет создание глобального ракетно-космического щита СССР.

За околицей колхоза «Красный партизан» тянулся густой горьковский малинник, за которым до самого горизонта уходила полоса свежей, жирной зяби. Сентябрьский воздух 1953 года был прохладным, пахнущим остывающей землей, дизельным угаром и спелой брусникой.

Александр Смирнов стоял у крыльца бревенчатой избы Машинно-тракторной станции (МТС), вытирая мазутные пальцы о старую ветошь. Ему было 28 лет — крепкий, широкоплечий, с обветренным лицом и глубокими морщинками у глаз, какие бывают только у людей, сутками смотрящих на солнце сквозь лобовое стекло трактора. Его СХТЗ-НАТИ с заглушенным мотором сиротливо остывал у сарая.

Рядом, примостившись на чистой ступеньке, сидел младший брат — 26-летний Сергей. Он приехал из самого Горького вечерним пригородным поездом. На Сергее был городской серый пиджак, чистая рубашка и городские же туфли, которые он уже успел изрядно запылить на проселке. Сергей, мастер цеха на оборонном заводе, выглядел растерянным и то и дело потирал переносицу.

— Ты пойми, Саша, — тихо, оглядываясь на открытые окна диспетчерской, начал Сергей. — Заявление уже в обкоме. Заводской парторг топал ногами, кричал, что я обязан подчиниться партийной дисциплине. Меня переводят в райисполком. На должность инструктора промышленно-транспортного отдела.

Александр бросил ветошь на капот трактора, оперся о крыльцо и внимательно посмотрел на брата:

— В исполком, значит? Не в райком партии, а именно по советской линии?

— В том-то и дело, — Сергей понизил голос до шепота. — Сейчас всё ломается, Саш. Раньше бы первый секретарь райкома цыкнул — и все на цыпочках бегали. А теперь нам на заводе бумагу с самого верха зачитывали. От Лаврентия Павловича. Партию от хозяйственных дел двигают. Исполкомам дают всю полноту власти. Будем текстиль поднимать, стройки гражданские. Меня как производственника туда и кидают — заводы ТНП курировать, дороги. Посоветоваться я приехал… Идти? Или держаться за заводской цех до последнего?

Александр достал из кармана пачку «Красной звезды», протянул брату, но тот покачал головой. Старший закурил, глядя на кружащийся в лучах заходящего солнца дым.

— Иди, Серёжа, — твердо сказал Александр. — Время такое — упрешься, сомнут. Видишь, что в Москве творится? До нашей МТС волны только сейчас докатились.

Братья вышли на самое крыльцо, подставив лица вечерней прохладе. Вокруг стояла звенящая деревенская тишина, прерываемая лишь далеким мычанием стада. Но эта тишина была обманчивой — вся страна последние недели жила в глухом, напряженном ожидании.

— Слышал, что по радио передавали? — спросил Сергей, глядя на носки своих запыленных туфель. — В городе только об этом и шепчутся в курилках. Никиту Хрущева арестовали. Официально — «за авантюризм и попытку дезорганизации государственного управления». Говорят, Берия его лично на заседании Президиума прижал. За то, что Хрущев хотел партийный диктат вернуть и военную реформу сорвать.

— Слышал, — глухо отозвался Александр. — У нас парторг колхозный три дня бледный ходил, все портреты Никиты из красного уголка поснимал. А министром обороны теперь Конев стал вместо Булганина. Конев — мужик жесткий, фронтовой. Солдаты его уважают. Может, армию в обиду не даст, раз Жуков с Берией заодно.

— Да уж, — вздохнул Сергей. — Главное, Саш, хорошо, что глава страны по-прежнему Маленков. Георгий Максимилианович — человек системный, при Сталине всю индустрию держал. Они с Берией вдвоем, считай, сейчас и тянут воз. Маленков как председатель Совмина тишину дает, а Лаврентий Павлович — реформы крутит.