Проговорили они далеко за полночь, пытаясь осознать, как за одни сутки их понятная жизнь перевернулась с ног на голову. Но безжалостный будильник утром громко «сказал», что пора вставать. Снова наспех собранный чемодан, быстрый завтрак, поцелуй сонной Полины на прощание.

У подъезда уже урчал двигателем точно такой же черный ЗИМ. На этот раз в автомобиле был только водитель. Сергей сел на заднее сиденье, чувствуя себя актером в чужом кино. Впрочем, майор Звягинцев встретил его прямо у входа в управление на Малой Покровской. За пару часов новый старший лейтенант оброс кучей документов: командировочные предписания, личные аттестаты, спецпропуска.

Ближе к полудню они поехали в Стригино — горьковский аэропорт. Здешний аэровокзал был похож на сказочный деревянный теремок с резными наличниками и шпилем, утопающий в ноябрьском снегу. На входе строгая бортпроводница выдала им по паре культовых конфет «Взлетные» в прозрачной обертке — спасение от закладывания ушей.

Лететь пришлось на поршневом Ли-2. Всю дорогу самолет нещадно трясло и болтало в воздушных ямах, а оглушительный, тяжелый шум от двигателей не давал поговорить. Впрочем, на все эти бытовые неудобства Сергею было глубоко наплевать. Он сидел, откинувшись на жестком сиденье, и весь был мыслями в ближайшем будущем. Что ждет заводского инженера в Москве, у самого подножия бериевского олимпа?

При посадке на заснеженном подмосковном аэродроме их встретил очередной казенный автомобиль, который без лишних проволочек отвез вновь прибывшего сотрудника в самый центр столицы — в монументальную, пахнущую роскошью и дорогим табаком гостиницу «Пекин».

Майор Звягинцев помог Сергею оформиться на стойке регистрации, довел до номера и на прощание, задержавшись в дверях, негромко сказал:

— Ну, устраивайся, старлей. И помни главное: пока ты здесь никого не знаешь, постарайся ни с кем лишний раз не общаться. Ни в коридорах, ни в ресторане. Вокруг много разного люда крутится. Освоишься, поймешь, кто есть кто — тогда уже на твое усмотрение. Завтра в девять утра я зайду. Держись строго.

Дверь закрылась. Сергей остался один в просторном номере с высокими потолками, глядя через огромное окно на шумящую внизу вечернюю Садовую-Триумфальную площадь. Москва Берии жила полной жизнью, и он теперь был частью её невидимого механизма.

Оставшись, наконец, один в просторном номере, Сергей сел на край кровати и тихо, надсадно усмехнулся сам себе: «Ну, какой же ты эмоциональный, Серега... Разнервничался, как мальчишка перед экзаменом».

Чтобы прийти в себя, он решил посмотреть кино — ну, а если быть точным, то кино это показывали прямо за огромным стеклом. Он просто бездумно пялился в окно на вечернюю Москву. По Садовому кольцу, поблескивая в свете фонарей, катили редкие легковушки, спешили куда-то укутанные в пальто москвичи, а над крышами горела неоновая вывеска. Это незамысловатое созерцание чужой, текущей своим чередом жизни на удивление быстро его успокоило. Сергей выпил остывший стакан чая, оставшийся от вечернего обслуживания, сжевал подсохший бутерброд с сыром и, добравшись до подушки, мгновенно отрубился глубоким, безмятежным сном.

А утром закрутился такой круговорот дел, что вчерашние страхи окончательно выветрились из головы.

У подъезда «Пекина» их уже ждал автомобиль. Поскольку всесильный куратор Звягинцев неотлучно находился рядом, бюрократические препоны рушились сами собой. Пропуск в центральное здание на Лубянке выдали сразу постоянный — плотную корочку с тиснением, открывающую самые строгие двери.

Затем Звягинцев повел новичка по тыловым лабиринтам. Сначала — финансовый отдел и хозяйственное управление: постановка на денежное и вещевое довольствие, получение солидных подъемных денег (от вида которых у бывшего исполкомовского инструктора перехватило дыхание) и литерные карточки на получение спецпайков в закрытом распределителе. Смирнов теперь питался по высшему разряду.

Следом оформили спецпрописку. Гражданский паспорт у Сергея забрали, пообещав вернуть, когда окончательно решится вопрос с ведомственной квартирой, которая, впрочем, пока была неизвестно когда. Вместо паспорта в карман кителя легло заветное служебное удостоверение МГБ СССР.

Только после этой бумажной чехарды майор Звягинцев повел Сергея на его непосредственное место службы — в Пятое управление, в отдел по борьбе с диверсиями и саботажем.

В кабинетах отдела стоял густой табачный дым, стучали пишущие машинки. Все сотрудники были на местах и посмотрели на новичка настороженно, с прищуром — чужаков в чинах старших лейтенантов, да еще с ходу пришедших «с гражданской инженерии», здесь не жаловали.

К вошедшим сразу подошел начальник отдела капитан Еремеев — сухой, жилистый мужчина с усталыми глазами и глубоким шрамом на виске. Майор Звягинцев коротко, по-военному представил ему Сергея, после чего уже сам Еремеев повернулся к притихшему кабинету и зычно представил новичка всему отделу:

— Знакомьтесь, товарищи. Старший лейтенант технической службы Смирнов Сергей Григорьевич. Наш новый главный специалист по авиационной части. Прошу любить и жаловать, вводить в курс дел незамедлительно.

Офицеры сдержанно кивнули, возвращаясь к своим папкам.

Звягинцев удовлетворенно хмыкнул, отозвал капитана к окну и на прощание громко, так, чтобы слышал и Сергей, сказал:

— Ну, вот что, капитан. Старлей наш, конечно, в оперативной работе новичок, и тебя как опытного оперативника будет уважать. Но только в том случае, если ты будешь уважать его как инженера. Запомни: без его визы ты теперь ни одного дела по технарской части в прокуратуру не передашь. К тому же я куратор во всем МГБ по этой линии, а ты помогаешь ему освоиться здесь, на земле. Справишься за месяц? Обучишь парня азам?

Капитан Еремеев посмотрел на майора, затем перевел взгляд на подтянутого, серьезного Сергея и твердо ответил:

— Справимся, Иван Павлович. Не впервой. Главное, чтобы у инженера голова варила, а остальному научим.

Звягинцев хлопнул Еремеева по плечу, подмигнул Сергею и вышел. Старший лейтенант Смирнов остался один на один со своим новым начальником и целым столом, заваленным папками с грифом «Совершенно секретно». Его первый рабочий день в Москве начался.

Капитан Еремеев молча выложил на стол перед Сергеем пухлую серую папку с завязками. Дело касалось недавней аварии на испытаниях нового узла на одном из подмосковных оборонных заводов — во время максимальных оборотов разнесло компрессор, опытный агрегат пошел в утиль, а военная приемка тут же усмотрела в этом злой умысел.

Сергей сел за стол, раскрыл папку и погрузился в чтение. В отделе воцарилась тишина, прерываемая лишь стуком печатной машинки. Офицеры искоса поглядывали на новичка, ожидая, что гражданский инженер завязнет в протоколах допросов и актах экспертиз.

Однако Смирнов полистал папку всего полчаса. Его цепкий взгляд инженера-производственника сразу выхватил из вороха бумаг главное — таблицы замеров, акты ОТК и металлургические карты. Он поднял голову и громко спросил на весь кабинет:

— Кто собирал эти материалы?

От дальнего стола поднял руку старший лейтенант — молодой, аккуратный парень с умными глазами.

— Отлично, — кивнул Сергей, подзывая его и остальных коллег к себе. Вокруг его стола тут же образовался плотный кружок заинтригованных оперативников.

Сергей разложил на столе синьку-чертеж и ткнул пальцем в спецификацию:

— Смотрите. Все данные для вывода здесь уже есть. Вот чертеж узла, а вот протокол того, что лаборатория предоставила главному инженеру завода. Так вот, товарищи, если вы думаете, что это саботаж, то вы глубоко ошибаетесь. Главный инженер действовал строго по инструкции, расчеты верны. Здесь копать надо на заводе-смежнике. Сюда пришла партия лопаток с микротрещинами из-за нарушения технологии закалки. Вот пусть там, на металлургическом, и разбираются — нарочно они такую сталь сварили или случайно по халатности. Заводчане здесь ни при чем.