Маленький тезка полковника МГБ выглядел невероятно важным и торжественным. Из-под огромного, новенького ранца, купленного отцом Сашей в Горьком, Сережкиных плеч почти не было видно. На нем была строгая серая шерстяная форма с блестящими пуговицами и аккуратная фуражка с эмблемой школы, которую он то и дело поправлял пухлой рукой. Настоящий маленький мужчина.

Татьяна, в нарядном праздничном платье, вела сына за руку по школьному двору, едва сдерживая слезы умиления, а Саша Смирнов, главный инженер района, стоял чуть поодаль, держа в руках огромный букет привольских гладиолусов. Саша смотрел на сына, на его серьезное, сосредоточенное личико, и думал о том, как поразительно и точно колея их смирновского рода идет вперед.

Пока старшая дочь Галинка в эту самую минуту выводила свои первые московские лекции в институте, здесь, на горьковской земле, её младший брат делал свой самый первый шаг к букварю. Пройдет еще десяток лет, и этот малец в фуражке тоже шагнет в большую жизнь, которую они с братом Сергеем сейчас так упорно строили в этой новой, сильной и мирной империи.

В октябре на Лубянской площади стоял сырой, пронизывающий туман. Массивное здание Министерства государственной безопасности СССР возвышалось над площадью серой гранитной глыбой. В этой альтернативной реальности ведомство Берии не занималось «борьбой с космополитами» и массовым поиском вредителей — его превратили в жесткий, сверхэффективный аналитический и инженерно-разведывательный трест, координирующий весь оборонный научно-технический комплекс страны.

Кабинет полковника МГБ Сергея Григорьевича Смирнова на четвертом этаже напоминал скорее лабораторию передового НИИ, чем рабочее место чекиста. Здесь не было портретов вождей, зато стены были заняты огромными чертежными досками с принципиальными схемами радиоконтуров, а на длинном столе, помимо папок с грифом «Совершенно секретно. Особая важность», громоздились осциллографы, блоки питания и детали новейших полупроводниковых плат.

Сергей, закатав рукава гражданской рубашки, курил у приоткрытого окна, вглядываясь в серую морось над площадью. Телефон правительственной связи — «вертушка» — издал короткий, резкий зуммер.

— Смирнов слушает.

— Сергей Григорьевич, зайдите к первому замминистра. Документы по вашему профилю доставлены, — раздался в трубке сухой голос адъютанта.

Через три минуты Смирнов уже входил в просторный кабинет с дубовыми панелями. Замминистра, усталый генерал-полковник с инженерными ромбами на петлицах, молча указал ему на массивный сейф, возле которого стояли двое вооруженных офицеров спецсвязи. На полу у стола покоился тяжелый, обгоревший дюралевый ящик с полукруглыми обводами и следами копоти, опечатанный сургучными печатями ПВО Уральского военного округа.

— Вот, Смирнов, принимай пополнение, — генерал-полковник устало потер переносицу. — Парни из ПВО выковыряли-таки это из хвостовой части того самого U-2 Пауэрса, что под Свердловском срезали. Долго везли, маскировали.

Сергей Григорьевич мгновенно подошел ближе, опустившись на одно колено перед обломком. Глаза инженера азартно блеснули.

— Блок шифрования дальней автоматической связи? — негромко спросил он, касаясь пальцами обгоревшего металла.

— Хуже, — замминистра положил перед Смирновым тонкую папку. — Это новейшая американская система «Кольцо-С». По оперативным данным, именно через эту аппаратуру их стратегические бомбардировщики и разведывательные спутники, которые они сейчас пытаются запускать, обмениваются данными со станциями слежения на Аляске и в Японии. Они используют принципиально новый метод кодирования — сдвиг фазы на сверхвысоких частотах с динамически меняющимся ключом. Наш аналитический отдел неделю бился — глухая стена. ЭВМ «БЭСМ» выдает ошибку, алгоритм не сходится. Председатель Правительства лично контролирует этот вопрос. Лаврентию Павловичу нужен этот шифр. Если мы вскроем их систему связи — вся их хваленая доктрина превентивного ядерного удара превратится в пыль. Мы будем видеть их приказы до того, как пилоты займут кресла.

Сергей поднялся, аккуратно взял папку и посмотрел на генерала своим фирменным, твердым смирновским взглядом.

— Мне нужны три лаборанта из Бауманского, две машины «Стрела» в полное распоряжение и круглосуточный допуск в лабораторию радиоэлектроники АН СССР.

— Всё получишь, полковник. Сроки?

— Месяц на аппаратный анализ. Через два месяца я положу вам на стол дешифратор, который будет щелкать их «Кольцо» как привольские орехи.

Сергей Григорьевич подхватил тяжелую папку под мышку, кивнул офицерам спецсвязи, чтобы те транспортировали дюралевый ящик в его лабораторию, и быстрым шагом вышел из кабинета. Впереди были бессонные ночи, литры крепкого чая, гул сотен радиоламп и сложнейшая математическая дуэль с лучшими умами Пентагона. Но полковник Смирнов улыбался. Это была его стихия. Страна Берии строила свой мир на строгом расчете, и инженер МГБ Смирнов готов был просчитать эту победу до единого знака.

Третьи сутки в подземной лаборатории МГБ на Лубянке не гас свет. Воздух здесь был плотным, сизым от махорочного дыма и пах раскаленным трансформаторным маслом. На длинных столах, заваленных чертежами и осциллограммами, гудели блоки питания. Обгоревший американский блок связи «Кольцо-С» лежал на центральном верстаке, распластанный, как анатомический экспонат: его многослойные печатные платы были аккуратно извлечены, а контакты опутаны сотнями разноцветных диагностических проводов.

Было три часа ночи. Трое молодых лаборантов-выпускников Бауманского, бледные, с темными кругами под глазами, бессильно полулежали на столах среди груд перфолент. Массивная советская ЭВМ «Стрела», занимавшая половину соседнего зала, монотонно щелкала реле, в тысячный раз, прогоняя через матрицы систему уравнений. Результат оставался прежним — глухой цифровой тупик. Алгоритм американцев казался безупречным: динамический ключ менялся каждые сорок секунд, превращая перехваченный радиосигнал в хаотичный белый шум.

Полковник Сергей Смирнов не спал сорок восемь часов. Его гражданская рубашка была скомкана, воротник расстегнут, а в глазах лопнули мелкие сосуды. Он сидел у огромной чертежной доски, на которой мелом были выписаны бесконечные столбцы матричных преобразований. В руке он сжимал остывший стакан чая в подстаканнике.

— Не сходится, Сергей Григорьевич, — хрипло выдохнул самый старший из лаборантов, парень в помятом пиджаке. — Мы проверили все тридцать два поддиапазона частот. Машина выдает ложный след. У них генератор случайных чисел работает на каком-то квантовом принципе, это невозможно просчитать аналитически. Логика рушится.

Смирнов не ответил. Он молча смотрел на мигающий зеленый луч широкополосного осциллографа, который фиксировал опорный сигнал американского блока. Синусоида прыгала, ломалась, уходила в фазовый сдвиг.

«Логика рушится...» — пронеслось в голове у Сергея. Он закрыл глаза, и в памяти внезапно всплыл недавний телефонный разговор с братом Сашей из Привольска. Сашка тогда жаловался на новые горьковские дизели: «Понимаешь, Серега, чертеж идеальный, зазоры до микрона выверены, а на испытаниях вал заклинивает! Оказалось, проектировщики в КБ забыли учесть температурное расширение металла при пиковой нагрузке. Слишком поверили в сухую математику, а про физику железа забыли».

Сергей резко открыл глаза. Стакан с грохотом встал на стол, расплескав бурую жидкость на секретные ведомости.

— Физика железа… — прошептал полковник.

Он стремительно поднялся, подлетел к верстаку, где лежал американский блок, и схватил лупу с мощной подсветкой. Лаборанты испуганно встрепенулись.

— Смирнов, ты чего? — тихо спросил бауманец.

— Мы искали ошибку в их математической модели, — быстро, со страстью заговорил Сергей, ведя лупой по элементам платы. — Мы думали, что у них идеальный алгоритм. Но этот прибор делали не ангелы в вакууме. Его собирали инженеры на заводах «Хьюз Эйркрафт». Они втиснули сверхвысокочастотный контур в этот тесный дюралевый корпус. Смотрите сюда!