Сережке же, чтобы не обижался, выдали сочинскую большую морскую ракушку. Малыш тут же приложил её к уху, как показала мать, и замер, удивленно хлопая глазами:

— Папка! Там шумит! Кто там сидит?

— Море там сидит, сынок, — тихо улыбнулся Александр, присаживаясь к столу. — Далекое, теплое море, где дядя твой отдыхал.

В доме пахло Москвой, шоколадом, сочинской солью и новой, еще неизведанной жизнью. Подарки майора Смирнова принесли в этот деревенский вечер столько тепла и радости, что даже колючая ноябрьская метель за окном казалась теперь совсем не страшной.

Утренний мороз приятно щипал щеки, а под сапогами хрустел свежий ноябрьский снег. Деревня оживала, и в этот день у семьи Смирновых было особое, приподнятое настроение. В кармане ватника Александра приятно тяжелела заграничная сталь, а Галинка шла в школу так, словно несла в руках не холщовую сумку с учебниками, а хрустальный ларец.

В классе перед началом уроков было шумно. Девчонки толпились у печки, обсуждая домашние дела. Когда вошла Галинка, она не стала сразу выкладывать свой козырь. Села за парту, не спеша достала тетрадь, а потом, как бы, между прочим, опустила руку в сумку и извлекла коробку.

Подружки — Нюрка и темноглазая капризная Катька — тут же навострили уши и подбежали ближе.

— Галька, это чего у тебя? Отец из Москвы привез? — вытянула шею Нюрка.

Галинка с загадочной улыбкой сняла крышку. По классу пронесся дружный, восторженный вздох. Катька даже рот приоткрыла. Настоящая заграничная кукла! Личико гладкое, как фарфор, ресницы пушистые, а платье — из такого шелка, какого в их сельпо и на праздничных платках не бывало.

— Это мне дядя Серёжа, папин брат, подарил, — с гордостью, но сдерживая волнение, произнесла Галинка. — Он у нас в Москве, инструктором в исполкоме работает. Человек солидный, по заграничным командировкам по долгу службы ездит.

Галинка достала из кармана ключик, аккуратно вставила в спину куклы и повернула его три раза. Игрушка, чинно переставляя туфельки, пошла прямо по старой деревянной парте, слегка поворачивая голову вправо и влево. Вокруг собрался уже едва ли не весь класс. Девчонки пищали от восторга, а мальчишки со второй парты даже перестали кидаться жеваной бумагой и с уважением косились на шагающее чудо. Галинка сидела сияющая: этот день определенно был её триумфом.

В это же время в центральной мастерской МТС вовсю кипела работа. Пахло мазутом, гарью от сварочного аппарата и остывающим железом. Мужики в засаленных фуфайках собрались у растопленной буржуйки на пятиминутный перекур, крутя цигарки из самосада.

Александр вошел размашистым шагом, по-хозяйски оглядел ремзону и подсел к бригаде.

— Ну что, механизаторы, заждались старшего? — весело прищурился он. — Пока я по столицам разъезжал, вы тут все ключи растеряли?

— Да ладно тебе, Саш, рассказывай лучше, как там Москва? — подал голос Егорыч, пожилой слесарь. — Говорят, магазины там — от края до края, и всё есть?

— Магазины — само собой, — солидно ответил Александр. — Брат мой, Сергей, встретил как родных. Он же сейчас в московском исполкоме на хорошем счету, важными делами ворочает. Снабжение у них — дай бог каждому. Но я вам не про колбасу пришел рассказывать. Гляньте-ка сюда.

Александр с намеренной медлительностью достал из кармана увесистый, поблескивающий вороненой сталью нож. Мужики разом притихли. Цигарки зависли в воздухе.

Старший механик щелкнул пружиной, выкидывая основное лезвие. Сталь отозвалась чистым, хищным звоном.

— Немецкий. Золинген. Брат из командировки привез, моему Сережке на вырост передал.

Нож пошел по рукам. Мужики разглядывали его с благоговением, присущим людям, всю жизнь работающим с металлом. Егорыч взял инструмент в свои мозолистые, черные от въевшегося масла пальцы, пощупал ногтем кромку лезвия, проверил пилку, шило и отвертку.

— Ну и сталь… — уважительно протянул Егорыч. — Наша шестерка против нее — как пластилин. Это ж надо так подогнать — ни люфта, ни зазора. На века сделано. Да-а, Сашка, повезло тебе с братом. Видать, большая шишка в этом их исполкоме, раз такие вещи имеет возможность привозить.

Александр сидел на перевернутом ящике, довольно улыбался и кивал. На душе у него было тепло и спокойно. Уговор есть уговор: никакого КГБ, никаких секретных баз Лубянки и заграничных отделов госбезопасности. Для всей деревни Сергей — просто успешный советский служащий, инструктор исполкома. Так было безопаснее и проще для всех. А нож — нож был самым настоящим, и он чертовски хорошо лежал в руке советского механика.

В кабинете на Лубянке пахло крепким табаком и свежезаваренным чаем. Лаврентий Берия, чуть сдвинув на нос пенсне, внимательно вглядывался в чертежи, разложенные на огромном дубовом столе. Вокруг него сгрудились ведущие советские физики и конструкторы, среди которых выделялась мощная фигура Королева. Четыре года без Хрущева и его хаотичных метаний дали науке главное — четкую координацию и бесперебойное снабжение.

— Значит, товарищи ученые, объединенная Германия как нейтральный буфер — это хорошо, — негромко, с легким акцентом произнес Берия, постукивая карандашом по карте мира. — Американские базы в Европе теперь отодвинуты. Но у них остаются авианосцы и базы в Азии. Конев докладывает, что Жуков с Дальнего Востока требует усиления ПВО. Нам нужен абсолютный аргумент. Тот, который долетит в любую точку планеты без промежуточных аэродромов.

Королев сделал шаг вперед, его глаза горели:

— Лаврентий Павлович, межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 готова к решающим испытаниям. Мы можем не просто доставить заряд. Эта же ракета способна вывести на орбиту Земли первый искусственный объект. Мирный спутник. Это перевернет всю мировую политику.

Берия поднял взгляд, и в его глазах блеснула жесткая, торжествующая искра:

— Мирный спутник — это прекрасная маскировка для нашего абсолютного щита. Меркулов по линии МГБ обеспечит полнейшую секретность. Ваша задача — до осени заставить эту птицу летать. Страна дала вам все: лучшие заводы, институты, людей. Оправдайте доверие, товарищи.

Буквально через час после этого совещания подполковник Иван Павлович Звягинцев вызвал к себе в кабинет на Лубянке майора Сергея Смирнова. На столе Звягинцева уже лежала пухлая папка с грифом «Особая важность».

— Ну что, Сергей Григорьевич, отдохнул после Берлина? Поздравляю с орденом еще раз, но расслабляться некогда, — Звягинцев постучал пальцем по папке. — Сверху пришла директива. Начинается финальный этап подготовки к пуску Р-7 на полигоне Тюра-Там. Твой авиационный отдел Пятого управления МГБ берет под тотальный контроль всю транспортную авиацию, которая будет возить узлы ракеты и ученых из Москвы на объект. Ошибок быть не должно. Лично головой отвечаешь за каждый борт.

Сергей вытянулся по струнке, чувствуя, как внутри нарастает привычный азарт большой работы:

— Служу Советскому Союзу, Иван Павлович! Задание понятно. Вылетаю на объект для координации служб безопасности.

Перед отъездом на аэродром Сергей успел забежать на шоссе Энтузиастов — обнять Полину и потрепать по волосам Кольку, который старательно выводил в тетрадке буквы, готовясь ко второму классу. Сергей еще не знал, что эшелоны с новейшим оборудованием для обеспечения этого космического старта пройдут, в том числе через узловую станцию недалеко от Привольска, где его старший брат Александр как раз заканчивал ремонт уборочной техники.

В середине августа через узловую станцию недалеко от Привольска потянулись странные литерные поезда. Шли они преимущественно по ночам, без остановок на главных путях, огибая станцию по дальнему, охраняемому кольцу. Старший механик МТС Александр Смирнов, чьи мастерские стояли аккурат у насыпи, сразу заметил неладное. На путях, где обычно дежурил только стрелочник, стали появляться люди в железнодорожной форме, которые вели себя слишком суетливо для обычных обходчиков: высматривали графики движения, задерживались у вагонов-цементовозов и что-то помечали в блокнотах.