Мужчины разлили по рюмкам янтарный коньяк, тепло обнялись и выпили за племянника Серёжку, за мирное небо и за новую квартиру.

Разговаривали о многом: Александр взахлеб рассказывал, как Привольская МТС готовится к весеннему севу, как Берия полностью отменил налог на лошадей и птицу для личных хозяйств, и деревня наконец-то вздохнула в полную силу. Сергей слушал, улыбался, но когда разговор заходил о его собственных делах, аккуратно уводил тему в сторону.

Выйдя вдвоем на балкон покурить, Сергей негромко, но очень серьезно попросил брата не распространяться о его настоящей работе:

— Ты, Саш, дома, если кто спросит, особо не распространяйся. Время хоть и поменялось, но служба у меня... в общем, говори всем, что я в Москве где-то по советской линии, в исполкоме работаю. Так оно спокойнее будет и мне, и вам.

Александр, прошедший фронт, понимающе прищурился, затушил окурок о перила и крепко сжал плечо брата:

— Понимаю, Серёжа. Исполком так исполком. Главное — дело делаешь, людей зазря не сажаешь, и страна поднимается. А погоны твои... пусть они только для этой квартиры и будут видны.

Братья вернулись в теплую, залитую светом комнату, где Полина уже разливала чай, а дети на ковре спорили о московском метро. Жизнь простых людей в этой новой, неслучившейся в нашей реальности багряно-золотой бериевской оттепели текла своим чередом — сытая, уверенная и мирная

Весеннее солнце отражалось в панорамных окнах нового здания Центрального диспетчерского управления ОГАС, выросшего на углу Лубянского проезда. На фасаде из строгого серого гранита не было партийных лозунгов. Вместо привычного «Вперед, к победе коммунизма!» там красовался отлитый в бронзе лаконичный девиз: «Точный расчет — великая держава».

Лаврентий Павлович Берия стоял на балконе своего кабинета, неторопливо попивая крепкий чай из стакана в серебряном подстаканнике. В свои пятьдесят семь лет он выглядел свежим и собранным. Седина едва тронула его виски, а за стеклами неизменного пенсне горел ровный, расчетливый огонь человека, чьи чертежи наконец-то начали воплощаться в бетоне и кремнии.

Внизу, по широкому асфальту площади, бесшумно катили новенькие представительские лимузины ЗИС-112 и юркие, пахнущие свежим лаком двухдверные купе «Вятка» — первенец советского кооперативного автомобилестроения.

1956 год, который в иной, неслучившейся реальности должен был стать годом хрущевского покаяния и партийного раскола, в этом мире стал годом Великого Синтеза.

Внутри страны старая ленинская карта окончательно уступила место функциональной логистике. Постановлением Совета Министров СССР от 15 января 1956 года административные границы бывших национальных республик были официально упразднены.

Бывшая Украина и Молдавия стали Юго-Западным МЭР, Прибалтика — Балтийским индустриальным узлом. Больше не было национальных ЦК, не было местечковых секретарей, деливших союзный бюджет по праву крови. Газеты больше не писали о «вековой дружбе народов» — они публиковали сухие графики выработки электроэнергии и объемы поставок полупроводников. На окраинах империи было тихо: «бериевская коренизация» дала местным кадрам право говорить на родных языках и занимать инженерные должности, но наглухо лишила их политического оружия. Вся власть принадлежала Техническим советам, подключенным к первой магистральной линии ЭВМ «БЭСМ-4».

В марте 1956 года в Москве открылись первые государственные магазины самообслуживания «Прогресс». Кооперативный сектор, легализованный три года назад, насытил прилавки. Советский человек больше не стоял в многочасовых очередях за синюшными курами. Артели Микояна завалили крупные города качественной одеждой, обувью и бытовой техникой. В пригородах Москвы, Киева и Риги росли не тесные пятиэтажные коробки, а аккуратные крупноблочные кварталы «бериевок» с высокими потолками и встроенными радиоточками единой информационной сети.

На международной арене 1956 год принес Вашингтону тактический шах и мат.

В мае в Женеве Берия подписал исторический Договор о европейской безопасности. Советский Союз совершил то, чего от него никто не ожидал: вывел оккупационные войска из Восточной Германии. ГДР и ФРГ слились в единую, суверенную, но строго нейтральную Германскую Демократическую Республику. Немецкая армия была ограничена силами самообороны, а въезд американских военных на территорию Германии оказался под полным международным запретом.

Для США это был геополитический нокаут. Североатлантический альянс (НАТО) потерял свой главный плацдарм в Европе и начал стремительно трещать по швам. Франция под руководством генерала де Голля, восхищенная прагматизмом Москвы и перспективой получения дешевого советского урана, открыто заявила о выходе из военной структуры альянса.

Берлинская стена, которая в другой реальности должна была на десятилетия расколоть Европу, в этом мире осталась лишь нереализованным эскизом в архивах строительного ведомства МВД

Берия допил чай, поставил стакан на столик и вернулся в кабинет. У стены тихо, ровно гудел высокий серый шкаф — абонентский терминал связи «Алтай-М».

В дверь негромко постучали. Вошел Ефим Славский, в руке он держал плотную синюю папку с золотым тиснением. Глаза технократа блестели от сдерживаемого торжества.

— Лаврентий Павлович, из Обнинска докладывают, — Славский положил папку на стол и раскрыл её на первой странице. — Испытания первого контура промышленного реактора на быстрых нейтронах прошли успешно. Через два месяца мы готовы дать промышленный ток в общую сеть Балтийского МЭР. Наша энергетика выходит на самовоспроизводство топлива. Американцы со своими проектами отстают от нас минимум на семь лет.

Берия взял папку, бегло просмотрел ровные колонки цифр и графиков, выполненных тушью. На его губах появилась редкая, едва заметная улыбка.

— Хорошо, Ефим. Очень хорошо. Что, Королев?

— Сергей Павлович докладывает, что ракета Р-7 готова к стендовым испытаниям на полигоне в Тюра-Таме. Системы телеметрии, разработанные в КБ Лебедева, интегрированы. Если ОГАС выдаст расчетные параметры траектории без сбоев, в следующем году мы выведем на орбиту первый искусственный объект. Военные штабы в Вашингтоне будут видеть каждый наш шаг, оставаясь слепыми.

Берия закрыл папку и размашисто подписал её синим карандашом: «Внедрить. Славскому подготовить план гражданской электрификации на базе обнинского узла».

— Передайте Королеву, чтобы не спешил ради красивых дат, Ефим, — тихо, но веско сказал Берия. — Мне не нужны рекорды для газет. Мне нужна работающая система. Мы соревнуемся с Америкой не в лозунгах. Мы соревнуемся в точности.

Когда Славский вышел, Берия подошел к висевшей на стене огромной схеме Макроэкономических Районов. Разноцветные линии информационных сетей ОГАС уже опутывали Евразию, сшивая бывшие национальные окраины в единый, монолитный, управляемый автоматами организм. 1956 год подходил к своему экватору. Впереди был космос, мирный атом и большая цифровая экономика. Великая технократическая корпорация под названием СССР набирала свой полный, неостановимый ход.

.

Май 1956 года выдался в Привольске на редкость дружным, теплым и звонким от птичьего щебета. Весна бурлила вовсю: яблони в палисадниках оделись в пышную кипень белых цветов, а над просохшими пригородными дорогами стоял густой аромат молодой травы и прогретой земли.

В половине седьмого утра в доме Смирновых уже вовсю кипела жизнь. Татьяна, заметно округлившаяся и посвежевшая после зимних родов, тихонько укачивала на руках маленького Серёжку. Малыш, названный в честь московского дяди-капитана, только что сытно наелся, забавно сморщил носик и наконец-то глубоко, безмятежно заснул. Татьяна бережно, стараясь не скрипнуть половицами, переложила сына в деревянную люльку, которую Александр загодя смастерил из хорошей, сухой сосны.

В большой комнате Галинка, напевая под нос популярную песенку из радиоприемника, усердно завязывала на шее чистый пионерский галстук — ей пора было бежать в школу на майский сбор.