В отделе повисла минутная пауза. Оперативники переглядывались. Капитан Еремеев медленно подошел ближе, взял со стола чертеж, внимательно посмотрел на подчеркнутые Сергеем цифры и уважительно крякнул:

— Ну, старлей... Ты даешь. За полчаса дело развалил, которое мы неделю крутили. Ладно, верю. А как тебе вот это дело?

Еремеев тут же пододвинул к Сергею вторую папку, потолще первой. Смирнов углубился в чтение, но на этот раз сидел недолго. Уже через десять минут он решительно закрыл картонную обложку:

— Здесь не хватает данных. Заключение экспертов куцее, нужно лично кое-что уточнить на месте, посмотреть на характер излома металла.

— Отлично, — довольно усмехнулся капитан Еремеев, потирая руки. — Вот ты сам этим и займешься. Раз разглядел, где не хватает, тебе и карты в руки. Выезжай на объект.

Сергей поднялся и по-военному вытянулся:

— Слушаюсь, товарищ капитан. Вот только… я Москвы совсем не знаю, объекта тоже, да и транспорта у меня своего нет. Куда ехать — бог весть.

Еремеев весело переглянулся с оперативниками и махнул рукой:

— Какие проблемы? Вот старший лейтенант Вавилов тебе и поможет. — Еремеев показал пальцем на того самого аккуратного старлея от дальнего стола, который так отлично и дотошно оформил материалы по первому делу. — Вавилов, бери ключи от дежурного «козлика». Будешь у нашего инженера штурманом и оперативным прикрытием. Покажешь ему столицу.

Вавилов тут же вскочил, подхватил с вешалки портупею:

— Есть, товарищ капитан! Смирнов, пошли к машине, по дороге введу в курс дела.

Через пять минут молодые офицеры уже сбегали по массивной лестнице Лубянки во внутренний двор, где их ждал заиндевевший армейский ГАЗ-69. Сергей чувствовал, как внутри закипает настоящий азарт — Москва требовала от него не просто просиживания штанов, а реальной, живой работы, где его инженерная мысль наконец-то весила больше, чем любой ведомственный донос.

Майор Звягинцев неторопливо перелистывал плотные листы отчета, который ему лично на стол положил капитан Еремеев. За окном уже кружил настоящий осенний листопад, и первый месяц службы Сергея Смирнова в Москве подходил к концу.

— Ну что, Василий Николаевич, не обидишься на мою оценку? — Звягинцев поднял глаза на Еремеева, слегка прищурившись. — Согласиться со всеми его выводами бывает трудно, парень рубит с плеча. А с другой стороны — он и так уже весь ваш отдел гоняет со своими чертежами да экспертизами.

— Да какие обиды, Иван Павлович, — Еремеев искренне усмехнулся и махнул рукой. — Он за этот месяц нам столько «висяков» закрыл, которые мы по полгода списать не могли. Сотрудники его зауважали. Технарь от бога, что тут говорить.

— Ну вот и славно, — Звягинцев довольно захлопнул папку. — Куда ты его, кстати, крайний раз отправил? В Саратов?

— Туда, на агрегатный. Сегодня как раз должен вернуться.

— Отлично. Встретим, как положено, порадуем новыми погонами, да и новой должностью тоже. Ну и у меня для него радость есть — Министерство авиационной промышленности под личным нажимом Лаврентия Павловича расстаралось-таки на квартиру для нашего ценного кадра.

В этот момент на столе майора оглушительно раздался звонок правительственного телефона. Звягинцев снял трубку, внимательно выслушал дежурного, коротко бросил: «Хорошо, пусть поднимается» — и положил трубку на рычаг.

— Ну вот и он сам, легок на помине, — майор потер руки. — Ты вот что, Василий Николаевич, не уходи. Пусть он прямо здесь тебе и отчитается по саратовской командировке, а там, на месте всё и решим. Только мне еще Лавров нужен, он это дело с самого начала вел, пусть тоже послушает.

— Хорошо, сейчас вызову, — кивнул Еремеев.

Капитан Лавров и старший лейтенант Смирнов встретились буквально в дверях, прямо у кабинета Звягинцева. Сергей, еще пахнущий морозным вокзальным воздухом, с дорожным чемоданом в руке, коротко козырнул коллеге.

Несмотря на то, что Сергей, помня уроки Звягинцева, изо всех сил старался сократить свой отчет и говорить только по существу, разговор все равно затянулся на целый час. Смирнов раскладывал на столе саратовские схемы, тыкал карандашом в акты ОТК и доказывал, что поломка топливных насосов — это не диверсия осужденных умельцев, а банальный просчет в гидравлике, допущенный КБ еще на стадии проектирования.

Когда Сергей, наконец, замолчал и устало перевел дух, в кабинете повисла тишина.

— Ну что? — спросил Звягинцев, повернувшись к Еремееву.

Начальник отдела, в свою очередь, повторил этот же вопрос, повернувшись к Лаврову:

— Ну что, Лавров?

— Да все, как и предполагали, — вздохнул Лавров, разводя руками. — Смирнов прав. Чистая инженерия, никакого умысла.

Еремеев удовлетворенно продублировал этот ответ Звягинцеву:

— Всё верно, Иван Павлович. Наш инженер снова прав.

Тут уже сам майор Звягинцев с широкой улыбкой повернулся к притихшему Сергею.

— Эх, дорогой товарищ Смирнов… Дал бы я тебе сейчас орден за такую работу, но ведь ты, небось, опять скажешь, что по семье соскучился?

— Соскучился, — не стал отпираться Сергей, и в глазах его мелькнула тоска по Полине и Кольке.

— Ну, тогда смотри, — Звягинцев с видимым удовольствием стал выкладывать на сукно стола официальные бланки один за другим. — Вот это тебе приказ на присвоение звания капитан технической службы. А вот это — приказ о назначении. Теперь ты командуешь отделом. И не косись на Еремеева, Василий Николаевич сам не возражает, он на повышение в управление идет.

Сергей ошарашенно перевел взгляд на Еремеева, но тот лишь ободряюще и крепко хлопнул его по плечу.

— Ну и вот самое сладкое, товарищ капитан, — Звягинцев с триумфом выложил на стол небольшую плотную бумагу с гербовой печатью. — Это ордер на новую двухкомнатную квартиру. Из министерского фонда. Ехать, правда, от центра далековато — Шоссе Энтузиастов, новостройки. Но дома крепкие, кирпичные, район рабочий, зеленый. Перевози своих из Горького, капитан Смирнов. Ты это честно заслужил.

У Сергея отчаянно забилось сердце. Всего месяц назад он ждал расстрельной статьи в камере на Малой Покровской, а сегодня — капитан МГБ, начальник отдела и хозяин собственной двухкомнатной квартиры в Москве. Бериевская весна крутила жизни людей с бешеной скоростью, и теперь Смирнов твердо знал: его семья наконец-то будет счастлива и в полной безопасности.

Александр смог приехать на новоселье к брату только в январе 1956 года. Он специально подгадал время под школьные каникулы, чтобы взять с собой десятилетнюю Галинку — девчонка бредила Москвой. А вот молодая мать Татьяна приехать не смогла, потому что совсем недавно родила здорового, крепкого сына. Александр, не колеблясь, назвал сына в честь младшего брата — Серёгой.

К моменту приезда привольской родни Полина и Колька уже окончательно освоились на новом месте и с восторгом встречали гостей. Семья теперь жила в просторной, пахнущей свежим паркетом двухкомнатной квартире в кирпичной новостройке на Шоссе Энтузиастов.

Самое смешное было наблюдать за детьми. Всего полгода назад в Привольске Галинка по-хозяйски опекала городского брата, но теперь роли поменялись. Шестилетний Колька с важным и гордым видом проводил экскурсию для двоюродной сестры по квартире:

— Вот тут у нас ванная, смотри, вода сама течет — и горячая, и холодная! А вот это — радиола «Фестиваль», папе за хорошую работу дали, она даже заграничные станции ловит!

Галинка только восхищенно хлопала глазами, разглядывая высокие московские потолки и блестящие ручки дверей.

Взрослые же в это время чинно сидели в большой комнате за празднично накрытым столом. Благодаря новым литерным карточкам Сергея и «столичному» изобилию, о котором в провинции пока только мечтали, стол буквально ломился от дефицита. В хрустальных салатницах красовался густо заправленный майонезом салат оливье, посреди стола лежала гора ярко-оранжевых абхазских мандаринов, источавших новогодний аромат, а рядом соседствовали пиалы с красной и черной икрой. Полина тонко нарезала твердокопченую колбасу и пару лимонов. Для мужчин был припасен пятизвездочный грузинский коньяк, а для Галинки — заветная коробка конфет «Красная шапочка» с фабрики «Красный Октябрь».