Сергей Григорьевич Смирнов получил орден Красной Звезды — одну из самых уважаемых и почетных военных наград СССР, которую в мирное время давали за исключительные заслуги в обеспечении государственной безопасности и освоении новой специальной техники. Приказ зачитали на закрытом партийном собрании 5-го управления, без лишнего шума и прессы.

Но Лубянка не ограничилась только орденом. Помимо чеканного серебра на китель, Смирнову вручили осязаемые номенклатурные блага, которые окончательно решили его бытовые проблемы в столице:

Повышение оклада и литерный паек: Смирнова официально утвердили в должности старшего оперуполномоченного особо важного сектора 5-го управления КГБ СССР с назначением персонального оклада по первому тарифному разряду и прикреплением к закрытой спец базе снабжения на улице Грановского.

Выходя вечером из здания на площади Дзержинского, майор Смирнов застегнул пальто, нащупав в кармане коробочку с орденом и новенькие ключи с биркой ХОЗУ КГБ. Впереди был домашний ужин с женой в их собственной московской квартире, а на заводе в Горьком и в КБ в Москве благодаря его дрезденским синькам уже закипала работа, которая должна была поднять советские сверхзвуковые истребители на недосягаемую для Запада высоту.

тридцатилетний майор госбезопасности Сергей Григорьевич Смирнов, сидел за праздничным столом в кругу семьи. На его парадном кителе тускло поблескивал новенький орден Красной Звезды, полученный за сложнейшую и чрезвычайно важную поездку в Берлин.

Жена Полина с гордостью смотрела на мужа, подкладывая ему праздничные закуски, а семилетний сын Колька, который только-только закончил первый класс, с восхищением переводил взгляд с отцовского ордена на модель реактивного перехватчика.

Как начальник авиационного отдела Пятого управления МГБ, Сергей отвечал за безопасность стратегических авиационных КБ и полигонов. В воздухе пахло новой эпохой — эпохой реактивного прорыва и космических горизонтов, где МГБ жестко, но хирургически точно охраняло покой огромной, уверенно идущей вперед империи.

Черный «ЗИС», выделенный Хозяйственным управлением от самого вокзала, плавно затормозил у парадных ворот санатория имени Дзержинского в Сочи. Августовский зной 1957 года плотно окутывал побережье, но здесь, в тени столетних платанов и раскидистых пальм, дышалось легко. За коваными воротами, бдительно охраняемыми подтянутым вахтером в форме, открывался совершенно иной, почти нереальный мир.

Майор МГБ Сергей Григорьевич Смирнов вышел из машины первым. На нем был легкий светлый костюм-чесуча, но военная выправка и привычка подмечать каждую деталь выдавали его мгновенно. Он обернулся и подал руку жене. Полина сошла на гравий аккуратно, поправляя полы модного платья в мелкий горох и воздушный шелковый шарф. Из открытой двери тут же пулей выскочил восьмилетний Коля, сжимая в руке новенькую детскую фотокамеру «Комсомолец» — подарок отца за отличную учебу в первом классе.

Перед ними вырос монументальный дворец в стиле сталинского ампира. Белоснежные колоннады, мраморные лестницы и бьющие в небо фонтаны отражали ослепительное южное солнце. Администратор в безупречном белом кителе встретил их с вежливой, но сдержанной улыбкой — здесь знали цену каждому гостю, но лишних разговоров не водили. Оформив документы за считаные минуты, Смирновы поднялись в свой люкс с высокими потолками, тяжелыми дубовыми дверями и огромным балконом, с которого открывался вид на бескрайнюю синеву Черного моря.

Дни полетели размеренно и сыто, подчиненные строгому, но приятному курортному расписанию. Ровно в восемь утра Смирновы спускались в просторный обеденный зал с хрустальными люстрами. Накрахмаленные скатерти, серебряные приборы и меню, от которого у обычного советского человека кружилась бы голова: парная осетрина, свежая сметана, икра, истекающие соком крымские персики и холодный арбуз.

После завтрака семья отправлялась на закрытый ведомственный пляж. Туда их вез персональный фуникулер — чудо инженерной мысли, прорубленное прямо в скале. На чистейшей гальке не было суеты. Коля часами строил крепости из камней и нырял с пирса под присмотром инструктора, а Полина, спрятавшись под широким тентом, читала свежий номер журнала «Огонёк».

Сергей Григорьевич наконец-то сбросил с плеч груз московских кабинетов и бесконечных отчетов. Он много плавал размашистым брассом, а после обеда любил сыграть партию в бильярд или шахматы на веранде. Его партнерами были такие же молчаливые, крепкие мужчины — полковники и майоры с внимательными глазами. Они обсуждали запуск грядущего искусственного спутника Земли, но никогда — свою работу.

По вечерам, когда жара спадала, Смирновы гуляли по тенистым аллеям парка, вдыхая густой аромат хвои и роз. Коля бегал в летний кинотеатр смотреть «Старика Хоттабыча», а Сергей с Полиной кружились под живой оркестр на танцплощадке, где крутили модный ленинградский фокстрот.

Три недели пролетели как один затянувшийся теплый вечер. Наступил конец августа. Воздух стал чуть прозрачнее, намекая на скорую московскую осень.

Чемоданы были аккуратно уложены Полиной. В них, помимо одежды, покоились южные сувениры: расписные ракушки, коробки с сушеной хурмой и бережно завернутые в газету «Правда» бутылки коллекционного массандровского вина. Коля, заметно повзрослевший, с облупившимся носом и густым бронзовым загаром, крутил в руках отснятые пленки — там были кадры с морем, огромным фуникулером и улыбающимися родителями.

Сергей Григорьевич в последний раз вышел на балкон. Он застегнул часы, бросил взгляд на безупречную гладь воды и мысленно вернулся к делам, которые ждали его на Лубянке. Отдых закончился, впереди был сложный рабочий год.

У ворот их снова ждал темный автомобиль. Администратор вежливо кивнул на прощание, вахтер взял под козырек. «ЗИС» тронулся, увозя семью Смирновых мимо кипарисовых аллей к вокзалу. Коля прильнул к заднему стеклу, провожая взглядом белые колонны санатория, который на эти три недели подарил им ощущение абсолютного, безмятежного счастья.

Этот ноябрьский приезд брата в Москве ждали с нетерпением. Москва встретила гостей из деревни первым колючим снежком и пронзительным ветром, но в новой просторной квартире майора Смирнова было тепло, пахло настоящим кофе, мандаринами и уютом.

Александр и Татьяна сошли с поезда ранним утром, уставшие, но притихшие от масштабов столицы. Если Александр, как старший механик МТС, человек солидный и бывалый, уже обмывал с братом это новоселье, то для Татьяны всё было в диковинку. Она шла по перрону, крепко держась за руку мужа, и с легкой опаской оглядывала высоченные московские дома и спешащие толпы.

Колька поначалу приуныл: он-то надеялся, что дядя Саша привезет двоюродных братьев, с которыми можно будет погонять в футбол или похвастаться сочинскими ракушками. Но за стол сели дружно, и грусть быстро сменилась взрослой гордостью — Кольке доверили крутить ручку новенького патефона.

Время летело стремительно, ведь у брата был всего один свободный день — МТС хоть и завершила уборку, но технику нужно было спешно готовить к зиме, и отпустили его с трудом.

Днем Сергей Григорьевич, сменив строгий китель на гражданское пальто, повел гостей показывать столицу. Татьяна завороженно смотрела на монументальные станции метро, похожие на подземные дворцы, и на Красную площадь. Александр же больше приглядывался к столичным автомобилям и с уважением цокал языком, глядя на проезжающие «Волги» ГАЗ-21.

Вечером Полина накрыла великолепный стол. Вот тут-то Сергей Григорьевич и достал свои главные сокровища. Рядом с сочинским балыком и янтарным массандровским вином заняли свое место диковинки из недавней заграничной командировки — настоящие немецкие колбаски, диковинный ликер в красивой бутылке и тончайший шоколад из Германии. Братья долго сидели на кухне, вспоминая детство, а Полина тихонько расспрашивала Татьяну о деревенских новостях.

Окна кухни выходили во двор, где ноябрьский ветер крутил первый робкий снег, бросая его на подоконник. В самой же кухне Смирновых было тепло, уютно и пахло крепким чаем с лимоном, табачным дымом и праздником. Полина с Татьяной ушли в комнату — перебирать столичные отрезы на платья и шептаться о своем, женском. Восьмилетний Колька уже спал, обняв новую плюшевую собаку.