Вебер слегка бледнеет, его рука с конвертом зависает в воздухе.

— Но... господин майор... то есть, господин инженер... — занавеска легенды Вебера на секунду приоткрылась: он знал настоящее звание Смирнова, что окончательно подтвердило худшие опасения Сергея Григорьевича. Смирнова «слил» кто-то из своих или местных.

— Если у вас есть дополнительные материалы, передайте их через генерального директора в наше Торгпредство, — громко, так, чтобы услышали стоявшие в десяти метрах немецкие рабочие, отрезал Смирнов. — А сейчас не отвлекайте меня от сверки лонжеронов.

Вебер молча, стиснув зубы, спрятал конверт и быстро растворился в лабиринте цеха.

Смирнов доработал смену, внешне оставаясь абсолютно спокойным. Но как только он вышел за проходную завода, оперские курсы заставили его действовать по протоколу «ЧП»:

Он не пошел в отель, где его наверняка ждала засада с обыском.

Используя витрины магазинов и резкие смены трамваев на узких улочках Дрездена, Смирнов за пятнадцать минут вычислил и профессионально «сбросил» за собой плотный хвост из двух мужчин в одинаковых плащах (типичный почерк американской резидентуры в Германии).

Оторвавшись, Сергей Григорьевич дворами дошел до конспиративной квартиры советской миссии, откуда по закрытому ВЧ-каналу (правительственной связи КГБ) доложил в Москву: «На объекте зафиксирована попытка подброса дезинформации. Моя легенда частично расшифрована. Требуется экстренный вывоз верифицированных документов и свертывание миссии».

Провокация Запада захлопнулась впустую. Инженер Смирнов победил как технарь, а майор Смирнов — как опер.

Провал операции в Дрездене и покушение на международный скандал вызвали на Лубянке тектонический сдвиг. Прямо из кабинета председателя КГБ Серова последовала жесткая команда: «Найти гниду». Расследование возглавил непосредственный начальник Смирнова — начальник авиационного отдела 5-го управления подполковник Иван Павлович Звягинцев.

Звягинцев был классическим «зубром» госбезопасности — прошел СМЕРШ и оперативную работу на фронте, отличался тяжелым характером, абсолютной преданностью делу и феноменальной памятью. Тот факт, что подставили его лучшего инженера, которого он лично вытягивал из Горького и пробивал ему звание майора, Звягинцев воспринял как личное оскорбление.

Вычисление «крота» Иван Павлович развернул по всем канонам контрразведывательного искусства, используя метод «сужения круга» и «информационных маркеров».

Первым делом Звягинцев затребовал из секретной части список всех лиц, кто в принципе знал о командировке Смирнова, его настоящем звании и точной дате прибытия на дрезденский завод.

В список попали 14 человек: три кадровика, оформлявшие загранпаспорт, два сотрудника Финансового отдела, выписывавшие подъемные, шифровальщик, а также руководство 5-го управления и Торгпредства СССР в Германии.

Каждого из них Звягинцев лично пропустил через сито проверки 7-го управления: скрытно подняли их архивы, проверили связи, семейное положение (не появились ли у кого-то дорогие вещи, чеки «Внешпосылторга» или контакты с иностранцами).

Поскольку первичная проверка ничего не дала (все сотрудники имели безупречные анкеты), подполковник Звягинцев пошел на рискованный, но эффективный шаг — запуск дезинформации. Он создал три разные версии продолжения немецкого контракта:

1.Первой группе (кадровикам) он намекнул, что Смирнова срочно перебрасывают под другой легендой в Мюнхен.

2.Второй группе (финансистам) под большим секретом сообщили, что СССР разрывает контракт с Дрезденом и переносит финансирование в Лейпциг.

3.Третьей группе (руководству технического сектора министерства и кураторам связи) выдали информацию, что Смирнов якобы тайно возвращается в ГДР через три дня для личной встречи с министром промышленности Гротеволем.

Через два дня научно-техническая разведка КГБ перехватила шифровку американской резидентуры во Франкфурте. В ней фигурировал Лейпциг. Круг сузился до трех человек.

Внутри «лейпцигской группы» находился ведущий референт авиационного сектора МАП, прикомандированный к 5-му управлению для координации, — капитан тех службы Владимир Воронов. Он был интеллигентным, тихим москвичом, пришедшим из министерства, и никогда не вызывал подозрений.

Звягинцев организовал для Воронова ловушку. В пятницу вечером Иван Павлович вызвал референта к себе в кабинет на Лубянку.

— Володя, зайди, — Звягинцев устало потирал переносицу, на столе стоял неизменный стакан чая в подстаканнике и пепельница, полная окурков от папирос. — Смирнов передал из Германии шифр-пакет. Чертежи волноводов РЛС Telefunken у нас. Оригиналы. Я запер их в сейфе в третьем кабинете, опись делать завтра будем, сил нет. Закрывай сектор и иди домой.

Звягинцев ушел, демонстративно сдав ключи дежурному по этажу. Но в третьем кабинете за фальш-панелью уже сидели оперативники «семерки» с инфракрасной фотокамерой, а сам подполковник остался наблюдать в дежурке.

В половине первого ночи, когда коридоры Лубянки опустели, в третьем кабинете бесшумно повернулся ключ. Воронов, использовав дубликат, вошел, подошел к сейфу и с помощью воровского набора отмычек (переданного ему американским связным) открыл тяжелую дверцу. В тот момент, когда он достал подставную папку и приготовился переснять её на миниатюрную камеру Minox, вспыхнул свет.

Из темноты цепким взглядом на него смотрел лично подполковник Звягинцев.

— Ну что, Володя, доигрался в авиацию? — тихо сказал Иван Павлович, вынимая из кармана тяжелый ТТ. — майор Смирнов передает тебе пламенный привет из Дрездена.

При обыске на квартире Воронова нашли тайник в ножке кухонного стола: 5 тысяч дойчмарок, шифр-блокноты и инструкции от ЦРУ. Как выяснилось на допросах в подвалах Лубянки, Воронова завербовали годом ранее во время его официальной командировки в Австрию, сыграв на его долгах и скрываемом дворянском происхождении родственников.

Иван Павлович Звягинцев лично закрыл это дело, очистив свой отдел. Смирнов был полностью реабилитирован, а «крот» отправился прямиком в ту самую следственную тюрьму на Арзамасском шоссе в Горьком.

Встреча в кабинете подполковника Ивана Павловича Звягинцева на четвертом этаже здания на Лубянке была лишена дешевых киноэффектов, но наполнена тем глубоким, мужским облегчением, которое ведомо только людям, прошедшим по краю.

Сергей Григорьевич вошел в кабинет, все еще чувствуя легкий гул в ушах после перелета из Германии на поршневом Ил-14. На нем был тот самый серый министерский костюм, слегка помятый в дороге.

Звягинцев, увидев своего лучшего инженера-оперативника, тяжело поднялся из-за массивного дубового стола. На лице подполковника, не спавшего трое суток из-за допросов Воронова, впервые за долгое время появилась широкая улыбка.

— Проходи, Сергей, проходи, майор! Садись, — Звягинцев крепко, до хруста, пожал Смирнову руку и похлопал по плечу. — С возвращением. Молодец. Выстоял, не купился на дешевку американскую. Старые волки из контрразведки, когда рапорт читали, языками цыкали. Признали: опер из тебя получился что надо.

На столе мгновенно появились неизменные граненые стаканы в серебряных подстаканниках с крепчайшим чаем, лимон и — редкое для рабочих кабинетов Лубянки исключение — бутылка армянского коньяка «Пять звездочек» из того самого праздничного новогоднего заказа. Иван Павлович плеснул коньяк на два пальца.

— За тебя, Сережа. И за то, что гниду в своем доме мы вывели, — Звягинцев глухо стукнул своим стаканом о стакан Смирнова. — Воронов всё подписал. Американцы через него хотели не просто тебя подставить, а всю нашу закупку по волноводам закрыть. Думали, мы испугаемся скандала и уйдем из Дрездена. Не вышло. Чертежи уже в КБ Микояна, инженеры от них оторваться не могут.

Звягинцев выпускал густой дым, — детально, обсуждая, как термоизоляция немецких мотогондол теперь поможет горьковскому заводу № 21 довести до ума капризные двигатели МиГ-19.

За спасение стратегического государственного контракта и проявленное мужество при столкновении с иностранной агентурой Лаврентий Берия лично подписал указ о награждении.