Галочка всю дорогу смотрела в панорамную крышу на пролетающие мимо скалы и синее небо, чувствуя себя пассажиркой какого-то трансконтинентального экспресса.

После возвращения из Севастополя, ближе к вечеру, Александр Григорьевич повел семью на знаменитый Ялтинский рынок. До отъезда оставалось всего два дня.

При Хрущёве в 1961 году колхозные рынки душили налогами, а за торговлю «излишками» могли привлечь за спекуляцию. В бериевском СССР рынок был легальным, процветающим сердцем южной торговли, где зажиточные крестьяне-единоличники и крупные аграрные артели конкурировали за покупателя.

Рынок встретил Смирновых оглушительным южным гулом, пестротой красок и таким густым ароматом специй, спелых фруктов и жареного мяса, что у Серёжи тут же заурчало в животе. Торговые ряды были укрыты чистыми брезентовыми навесами, а продавцы — крымские татары, украинцы, греки — стояли в белоснежных фартуках.

Папа Смирнов подошел к делу с исполкомовским размахом, благо в кармане приятно весили тяжелые, защищенные золотом рубли.

Первым делом у пожилого татарского садовода из Бахчисарая были куплены два огромных, истекающих сладким соком янтарных арбуза и корзина огромных, бархатных персиков размером с кулак Серёжи. Продавец, заметив солидного покупателя, бесплатно насыпал Галочке горсть сладкого сушеного инжира.

Татьяна потянула мужа к прохладным крытым рядам. Там у артельщиков из степного Крыма Александр Григорьевич взял завернутый в пергамент круг настоящей, пряной домашней колбасы с чесноком и шматок нежнейшего подкопченного сала.

Настоящей удачей стала покупка огромной связки знаменитого ялтинского плоского лука — фиолетового, сладкого, без капли горечи. На закрутку к нему папа взял трехлитровую бутыль густого, ароматного горного лавандового меда у пасечника в соломенной шляпе.

Здесь никто не взвешивал «на глазок» и не обсчитывал. У каждого продавца стояли сияющие веса завода «Коксохиммонтаж». Когда Александр Григорьевич расплатился крупной тридцатирублевой купюрой, торговец вежливо поклонился: «Приезжайте ещё, уважаемый, в следующем году лучшего винограда сниму для вас!».

Вечером Смирновы возвращались в пансионат, нагруженные тяжелыми плетеными сумками. Папа и мама шли уставшие, но довольные

Перед самым отъездом из Мисхора Александр Григорьевич зашел на почту пансионата и заказал междугородный звонок с Москвой. На том конце провода, сквозь легкий треск кабеля, раздался уверенный, бодрый голос младшего брата Сергея: «Конечно, встречу, Саша! Буду в аэропорту как штык. Жду вас!»

Сергей Смирнов для всей родни был «инженером-снабженцем в крупном ведомстве», который постоянно мотался по закрытым командировкам. На самом деле он служил в МГБ (Министерстве государственной безопасности). При Берии это ведомство не ликвидировали и не переименовали в КГБ, как при Хрущеве. Берия очистил его от старых палачей, сократил внутренние политические отделы и превратил МГБ в сверхэффективную, высокотехнологичную спецслужбу, занимающуюся внешней разведкой, контршпионажем и охраной государственных секретов. Сергей как раз вернулся из сложной полугодичной миссии в нейтральной Германии и теперь получил заслуженную передышку дома.

Когда Ту-104Б мягко приземлился в Москве и Смирновы с чемоданами, арбузами и связками ялтинского лука вышли на привокзальную площадь, Сережа первым заметил дядю и с криком «Дядя Серёжа!» бросился к нему.

Сергей стоял у обочины, подтянут, гладко выбрит, в модном заграничном плаще из плотного габардина — вещь, привезенная из командировки в Лейпциг. За его спиной сияла лаком новенькая ГАЗ-21 «Волга» глубокого черного цвета.

При Берии Горьковский автозавод получал немецкие пресс-формы и технологии, поэтому зазоры на «Волге» были идеальными, хромированный олень на капоте горел на солнце, а в салоне пахло качественной кожей и дорогой пластмассой. Для обычного человека такая машина была дефицитом, но для офицера МГБ в этой реальности — вполне доступным служебным или премиальным личным транспортом.

— Здорово, курортники! — рассмеялся Сергей, крепко обнимая брата и целуя в щеку невестку Татьяну. — Ну и загорели вы! Настоящие южане.

Он легко подхватил тяжелые чемоданы, закинул их в просторный багажник «Волги», и семья с комфортом разместилась на мягких диванах автомобиля. Машина плавно тронулась в сторону Москвы по Киевскому шоссе.

Сергей жил в хорошем сталинском доме на Кутузовском проспекте — ведомственное жилье МГБ. У дверей квартиры гостей уже ждали. Жена Сергея, Полина — строгая, но очень улыбчивая учительница русского языка и литературы в московской школе — сразу засуетилась, забирая у Татьяны сумки с гостинцами.

Рядом с ней стоял их сын Николка. Он помнил двоюродную сестру Галю веселой девчонкой с косичками, с которой они еще пару лет назад лазили по заборам в деревне у бабушки и строили шалаши. Николка заранее приготовил свои лучшие сокровища — коллекцию немецких марок и заводную модель ракеты «Восток», чтобы похвастаться перед Галинкой.

Но когда Смирновы вошли в прихожую, Николка буквально застыл на месте.

Из-за спины дяди Саши вышла… настоящая взрослая тетя. Галочке исполнилось 16 лет. Крымское солнце позолотило её кожу, на ней было стильное летнее платье, купленное у ялтинских артельщиков, на голове — кокетливая соломенная шляпка-токи, а на ногах — изящные босоножки. Она пахла морем, персиками и тем самым тонким немецким парфюмом, открытку от которого бережно хранила в сумочке.

Николка растерялся. Он покраснел, спрятал руки за спину и робко сделал шаг назад, не зная, как теперь с ней разговаривать. Куда делась его прежняя Галька?

Галочка, заметив его смущение, весело рассмеялась, присела перед ним на корточки и поправила ему вихор на лбу:

— Ну, привет, Коля! Чего надулся? Смотри, что я тебе из Ялты привезла! — и она протянула ему потрясающую, светящуюся в темноте пластиковую модель дельфина, которую они купили на базаре.

Смущение мальчика тут же сменилось восторгом. Сережа и Николка моментально утащили игрушку в детскую, а взрослые прошли в просторную гостиную.

Полина накрыла великолепный стол. Крымские деликатесы — сладкий лук, бахчисарайские персики и ароматная домашняя колбаса — заняли почетное место рядом с московскими угощениями. Александр Григорьевич разлил по бокалам привезенное хрустящее вино.

Братья сидели рядом. Александр, прихлебывая вино, увлеченно рассказывал о порядке в Крыму, о прекрасном немецком автобусе «ЗИЛ-Грумбах», на котором они ездили в Севастополь, и о том, как сыто и спокойно стало жить в провинции.

Сергей слушал брата с мягкой улыбкой. Он, как офицер МГБ, знал изнутри, каких колоссальных усилий стоила эта стабильность. Он знал, сколько невидимых экономических битв выиграл Совмин Берии у партийных догматиков, и какая жесткая работа ведется его ведомством за рубежом, чтобы в Москве и в маленьком райцентре Саши люди могли просто радоваться жизни, растить детей и не бояться завтрашнего дня.

За окном шумела вечерняя Москва 1961 года — сияющая неоном, уверенная в своем будущем, высокотехнологичная столица державы, которая выбрала путь разума, сытости и силы.

На следующее утро за завтраком Сергей, заговорщически подмигнув брату, достал из кармана пиджака четыре плотных глянцевых билета с тисненой эмблемой Госкино СССР.

— Вот, курортники, южной экзотикой вы сыты, теперь попробую удивить вас московской, — улыбнулся Сергей. — Сегодня в Центральном Доме кино на Васильевской закрытый просмотр. Новейшая фантастика, совместное производство «Мосфильма» и немецкой студии DEFA. Билеты распределяли только по ведомствам Совмина и МГБ. Саня, бери Таню, Галинку — и едем. А мелких, Серёжу с Николкой, Полина в зоопарк сводит.

Для Татьяны и Галочки это был культурный шок. Попасть в ЦДК в 1961 году в этой реальности — всё равно, что оказаться на Каннском фестивале. Здесь собиралась вся элита бериевской технократической Москвы: известные конструкторы, академики, высшие офицеры и признанные мэтры искусства, которые теперь снимали кино не про битву за урожай, а про покорение вселенной.