Александр затушил окурок о подошву кирзового сапога и аккуратно спрятал его в спичечный коробок — привычка экономить табак осталась с войны.

— Реформы его мы уже на шкуре примерили, — Александр впервые за вечер улыбнулся. — Нам ведь налог на приусадебные участки вдвое срезали, Серёж. Отец с матерью в деревне аж перекрестились — корову теперь резать не надо, налог не задушит. И недоимки прошлых лет списали. Бабы в сельпо скачут — ситец привезли, сахар без карточек и очередей, свободно. Берия ведь как сказал: «Хватит каналы копать, надо народ одеть и накормить». Так что ты в своем промышленном отделе как раз под этот указ и попадешь. Будешь легкую индустрию Горьковской области с колен поднимать.

Сергей посмотрел на брата, и в его глазах страх перед неизвестным будущим сменился робкой надеждой. Реформы грозного маршала госбезопасности, который не побоялся свалить самого Хрущева, докатились до горьковской глубинки не арестами, а дешевым ситцем и снижением налогов.

— Значит, буду оформлять перевод, — тихо, но уверенно сказал Сергей.

— Оформляй, брат, — Александр хлопнул его по плечу тяжелой, пахнущей мазутом рукой. — Время крутое идет. Но, кажись, к человеку лицом поворачиваются. Пошли в избу, мать картошки отварила. Свежей, нового урожая. Теперь её у нас никто не отберет.

К сентябрю 1953 года, спустя три месяца после ареста Хрущева, Лаврентий Берия полностью зачистил политическое поле. Булганин и Хрущев расстреляны по делу о «военно-фашистском заговоре», Жуков командует войсками на Дальнем Востоке, Конев железной рукой контролирует армию, а испуганный Маленков послушно подписывает любые бумаги в Совете министров.

Власть Берии абсолютна, но он понимает: номенклатура все еще парализована страхом и ждет от него либо нового 1937 года, либо конкретных шагов. Будучи ультра прагматиком, Берия переходит от политического выживания к капитальной перестройке советской государственной машины.

Его первыми масштабными шагами осенью 1953 года станут реформы в трех ключевых сферах.

В сентябре 1953 года Берия наносит решающий удар по партийной бюрократии.

Ликвидация партийного двоевластия: Исторически в СССР любой завод управлялся директором, но над ним стоял парторг или секретарь обкома, который ничего не понимал в производстве, но мог уволить инженера за «идеологические ошибки». Берия лишает партийные органы управленческих функций. КПСС переводится на бюджетное финансирование и занимается исключительно пропагандой, клубами и печатью. Вся реальная исполнительная власть переходит к Совету министров СССР.

Старт территориальной реформы: Начинается постепенный демонтаж ленинской системы национальных республик. Первым шагом в сентябре объявляется создание Балтийского и Юго-Западного Макроэкономических Районов (МЭР). Границы между бывшими УССР, БССР и Прибалтикой переводятся в статус чисто этнографических. Управленческие и финансовые потоки замыкаются напрямую на Москву через Госплан, минуя местные национальные элиты.

Берия понимает, что люди устали от нищеты и сталинского лозунга «все ради тяжелой индустрии». Чтобы получить искреннюю поддержку населения, он объявляет курс на насыщение внутреннего рынка.

Легализация артелей и частной инициативы: В сентябре выходит декрет, существенно расширяющий права производственных артелей. Им разрешается закупать излишки сырья у госпредприятий, самостоятельно устанавливать цены на товары народного потребления и легально нанимать до 50 рабочих. В городах начинают стремительно открываться частные швейные мастерские, парикмахерские, ремонтные базы и кооперативные кафе.

Разгрузка колхозов: Берия существенно снижает налоги на личные приусадебные участки крестьян и отменяет обязательные поставки мяса и молока с каждого двора. Колхозникам разрешают свободно продавать излишки на городских рынках. Продовольственный дефицит в крупных городах начинает спадать уже к зиме.

В сентябре 1953 года Берия подписывает документ исторического значения — постановление о создании Специального комитета по автоматизации государственного управления. К нему привлекаются лучшие умы страны — математики Сергей Соболев, Алексей Ляпунов и конструктор ЭВМ Сергей Лебедев.

В реальной истории советская идеология клеймила кибернетику как «буржуазную лженауку». Берия, выслушав Лебедева, заявляет на Президиуме: «Если эта наука поможет нам считать баланс металла и зерна без помощи ста тысяч ленивых чиновников — значит, это коммунистическая наука». Институту точной механики и вычислительной техники выделяются колоссальные бюджеты, отобранные у закрытых сталинских мегастроек. Начинается проектирование первых узлов связи будущей единой системы ОГАС.

Берия окончательно ликвидирует лагерную систему ГУЛАГа. Осужденные ученые и инженеры реабилитируются, но не распускаются. Их секретные КБ преобразуются в закрытые Государственные научно-исследовательские институты (ГНИИ) с огромными окладами, элитным жильем и полным государственным обеспечением, но под строгим кураторством контрразведки МВД.

За окном лубянского кабинета кружились первые желтые листья. Лаврентий Берия стоял у стола, на котором лежали два документа. Один — приговор Военной коллегии Верховного суда по делу Хрущева и Булганина с лаконичным штампом «Приведено в исполнение». Второй — пухлая папка в сером переплете с надписью: «Проект создания Общегосударственной сети вычислительных центров для учета и планирования народного хозяйства СССР».

Берия отодвинул расстрельный список в сторону, словно отработанный черновик, и открыл серую папку. Напротив него, переминаясь с ноги на ногу, стоял академик Сергей Лебедев.

— Значит, товарищ Лебедев, ваша БЭСМ-1 способна делать десять тысяч операций в секунду? — Берия не спеша протер стекла пенсне. — И вы утверждаете, что если мы свяжем такими машинами заводы Урала и порты Балтики, то снабжение пойдет без задержек?

— Именно так, Лаврентий Павлович, — горячо заговорил Лебедев, поправляя очки. — Нам больше не нужны будут тысячи чиновников, которые вручную переписывают накладные. Машина сама посчитает, сколько тонн угля нужно отправить на Магнитку и сколько вагонов зерна требуется Юго-Западному округу. Но нужны огромные средства на полупроводники, на линии связи...

Берия поднял руку, останавливая академика, и размашисто подписал документ синим карандашом: «Утвердить. Финансирование по первой категории за счет консервации строительства Сахалинского тоннеля. Куратором проекта назначить товарища Ванникова».

— Деньги будут, товарищ Лебедев, — тихо сказал Берия, возвращая папку. — Стройте свои машины. И помните: Никита Хрущев думал, что страной можно управлять с помощью лозунгов и кулака. Я думаю, что страной нужно управлять с помощью математики. Не подведите меня. Если ваши машины ошибутся в расчете хлеба для Москвы — отвечать будете передо мной лично, а не перед партийным контролем.

Когда академик, бережно прижимая папку к груди, покинул кабинет, Берия подошел к окну. Он знал, что в павильонах ВДНХ сейчас гремит музыка, а партийные ораторы все еще читают лекции о марксизме. Но он также знал, что время ораторов безвозвратно ушло. Из окон его Лубянки уже проглядывали контуры новой, оцифрованной империи.

Вашингтон, округ Колумбия.

Белый дом. 12 октября 1953 года.

В Овальном кабинете пахло дорогим вирджинским табаком и свежесваренным кофе. За массивным столом из резолютивного дуба сидел 34-й президент США Дуайт Эйзенхауэр. Перед ним, бледный и невыспавшийся, стоял директор ЦРУ Аллен Даллес. На столе между ними лежала папка под грифом Top Secret. Eyes Only.

— Сели за стол, Аллен, — Эйзенхауэр, бывший пятизвездный генерал и верховный главнокомандующий силами союзников в Европе, не любил лишних церемоний. Он снял очки для чтения и устало потер переносицу. — Рассказывайте. Наша аналитическая группа утверждала, что после ареста Хрущева и Булганина в июне Советы погрязнут в затяжной гражданской войне между армией и тайной полицией. Где обещанные бунты? Где раскол?