Александр стоял у зеркала в прихожей, застегивая пуговицы на чистой, отглаженной Татьяной х/б куртке старшего механика. За прошедшие полгода он раздался в плечах, выглядел уверенно и степенно. Жизнь в пригородном райцентре окончательно вошла в мирную, сытую колею. Указы Маленкова и Берии о полной отмене продовольственных налогов с приусадебных участков сотворили на селе настоящее чудо: в погребе Смирновых ровными рядами стояли банки со своим салом, кадушки с соленьями, а в сенях всегда стоял кувшин со свежим коровьим молоком. Про колхозные «палочки» -трудодни в районе уже и не вспоминали — МТС платила за работу живыми, весомыми рублями.

Татьяна вышла на крыльцо вслед за мужем, накинув на плечи легкий полушалок — тот самый, породистый, горьковский, что Александр привез ей когда-то с первой осенней получки.

— Обедать-то приедешь, Саш? — негромко спросила она, щурясь от яркого майского солнца. — Щи свежие сварю, с молодой крапивой и щавелем.

— Постараюсь, Танюш, — Александр мягко обнял жену за талию, прижал к себе. — Но ты сильно не жди. В третьей бригаде на ДТ-54 топливный насос барахлит, надо самому глянуть. Май день кормит, сейчас упустим сев — осенью локти кусать будем. Смену отлажу и прискочу.

Он сбежал по деревянным ступенькам крыльца к калитке, где под навесом аккуратно укрытый брезентом стоял его гордость и верный помощник — тяжелый служебный мотоцикл М-72 густо-зеленого цвета. Выданный Александру как лучшему механику района, мотоцикл содержался в идеальной, почти военной чистоте.

Александр привычным, выверенным движением откинул брезент, проверил уровень топлива в баке, открыл краник. Сел на жесткое кожаное сиденье, резко нажал на кикстартер. Тяжелый оппозитный двигатель М-72 отозвался мгновенно — басовито, мощно и ровно заурчал на всю улицу, выпуская из выхлопных труб сизый дымок.

Татьяна, стоявшая у забора, улыбнулась и помахала мужу рукой. Александр включил первую передачу, плавно отпустил сцепление, и тяжелая машина, мягко покачивая коляской, покатила по подсохшей привольской улочке.

Впереди был обычный, наполненный честным трудовым гулом майский день 1956 года. Александр ехал к себе в МТС мимо строящихся кирпичных складов, мимо сквера, где у бетонного фонтана рабочие уже монтировали летний павильон для продажи кваса и лимонада. Страна, ведомая железной волей из Москвы, уверенно и спокойно разворачивалась лицом к простому человеку, и в этом провинциальном майском утре не было места страху — только мирный труд, тепло родного дома и твердая надежда на завтрашний день.

Май 1956 года в Привольске начался с сумасшедшего, пьянящего запаха пробудившейся земли. Солнце жарило совсем по-летнему, но в тени вековых берез у конторы МТС еще держался подвальный, сырой холодок. Почва на полях подсохла аккурат к сроку — сверху взялась легкой седой корочкой, а внутри оставалась жирной, прохладной и податливой. Для старшего механика Александра Смирнова это время измерялось не часами, а литрами солярки, оборотами коленвалов и глухим, тянущим зудом в пояснице от вечной работы на ногах.

В пять утра Александр уже был на ногах. Татьяна, тихонько ступая босыми ногами по крашеным половицам, чтобы не разбудить пятимесячного Серёжку, собрала мужу узелок. Завернула в чистую тряпицу шмат соленого сала с розовыми прожилками, три крутых яйца, зелёный лук прямо с грядки и пол огузка ржаного хлеба.

Перед выходом Александр привычно похлопал себя по карману куртки. Там лежала плоская жестяная коробочка из-под леденцов — в ней он держал табак «Золотое руно». Курево было дорогим, ароматным, пахнущим черносливом и настоящим качественным листом. В этой новой реальности, где Берия прижал партийных говорунов и повернул заводы к ширпотребу, даже в Привольском сельпо появились хорошие сигареты и табак, вытеснив злую военную махорку.

Мотоцикл М-72 зашелестел поршнями с первого пинка. До МТС Александр долетел за семь минут, поднимая утренний туман над низиной.

На хоздворе станции стоял сплошной, утробный гул. Гордость этого сезона — шесть новеньких дизельных тракторов ДТ-54, покрашенных в защитный зеленый цвет, — лениво пускали сизый дым из выхлопных труб. Но главным событием были не они. Посреди двора, сверкая свежим суриком, стояли сцепки новых навесных сеялок СУ-24. Их привезли по железной дороге всего три дня назад прямиком с Кировоградского завода «Красная звезда».

Раньше как было? Трактор тащил за собой тяжелую прицепную махину, на которой на ветру и в пыли сидел сеяльщик, вручную крутивший рукоятки и следивший за сошниками. Новые же сеялки были навесными, управлялись гидравликой прямо из кабины трактора. Для советской деревни 1956 года это был почти космический прорыв.

— Григорич, глянь сюда! — крикнул Александру молодой тракторист Мишка Воронов, высунувшись из кабины ДТ-54. — Автомат! А ну как гидравлика погонит или сошник забьется на сырце, а я из кабины не увижу? Может, по старинке мужиков на запятки посадим? Лишний глаз не помешает.

Александр подошел к сцепке, пнул тяжелый грунтозацеп сапогом и жестко отрезал:

— Никаких запяток, Мишка. Нам Лаврентий Павлович из Москвы машины шлет не для того, чтобы мы на них людей как при царе горохе катали. Кончилось то время, когда бабы с лукошками по пашне ходили. Привыкай к технике. Конструкторы в КБ не глупее нас с тобой сидят. Настраивай маркеры, и пошли на дальний клин, на тридцатый участок.

Выехали колонной. Александр шел первым на своем мотоцикле, указывая дорогу по разбитой проселочной колее. За ним, сотрясая воздух мощным дизельным перестуком, ровно шли гусеничные гиганты.

Дальний клин встретил их бескрайним горизонтом. Земля дышала паром. Мишка Воронов развернул трактор, опустил рычаг гидравлики. Новая сеялка послушно, со вздохом сбросила сошники в землю. ДТ-54 тронулся, оставляя за собой ровные, аккуратные рядки, в которые из высевающих аппаратов ровным дождем сыпалось отборное, протравленное привольское зерно.

Александр заглушил мотоцикл, отошел на край пашни и закурил свое «Золотое руно». Сладковатый дым смешался с запахом сырой земли и солярки. Он внимательно смотрел, как диски сеялки без сбоев режут почву, как ровно ложится маркерная линия. Сердце механика пело: ни один сошник не забился, гидравлика держала глубину идеально.

В обед, когда тракторы выстроились у лесополосы, мужики уселись прямо на траву, разложив узелки. Мишка Воронов, с черными от смазки щеками, восторженно орал, жуя лук:

— Михалыч! Да это же сказка! Идешь на четвертой, пыль в лицо не летит, сзади всё само работает! Мы этот клин за два дня закроем вместо недели!

— То-то же, — усмехнулся Александр, протягивая парню кисет. — Учись, студент. Страна строится. Скоро, говорят, в Горьком начнут новые грузовики для колхозов делать, трехтонки. Вот тогда вообще заживем.

А вечером, когда солнце огромным багровым шаром садилось за привольские перелески, Александр возвращался домой. Руки гудели, лицо обгорело на весеннем ветру, но на душе было по-солдатски спокойно и мирно.

Он тихо вошел в избу, разулся в сенях. На кухне, на плите остывали те самые обещанные щи с молодой крапивой. В комнате горел неяркий свет лампы под зеленым абажуром. Татьяна сидела у люльки, мерно качая ее ногой. Маленький Сережка тихонько посапывал, а Татьяна, поправляя выбившийся из-под платка локон, тихо, полушепотом пела старую, баюкающую колыбельную, которую когда-то пела их с Сергеем мать в далеком горьковском детстве:

— Месяц плывет по реке,

Звездочки спят в облаке…

Спи, мой соловушка, спи, мой сынок,

Вырастет в поле большой колосок…

Александр замер в дверях, боясь спугнуть этот миг. За окном шумел теплый май 1956 года. В Москве его брат Сергей, капитан МГБ, чертил схемы секретных самолетов, защищая инженеров от наветов. А здесь, в Привольске, земля принимала хлеб из новых машин, и этот хлеб теперь принадлежал им — простым людям, которые наконец-то дождались своей собственной, мирной и сытой жизни.

Июнь 1956 года принес в Москву удушливую, асфальтовую жару, но в Купавне, где за высокими кирпичными заборами располагалась закрытая Школа усовершенствования руководящего состава МГБ, пахло сосновой хвоей, прогретым песком и оружейной смазкой.