«Стресс. Сумасшедшая беготня у постели Екатерины, эти смотрины на Миллионной и порка братьев просто сдвинули срок, и теперь женские дни начинаются раньше времени, да ещё и с такой адской, режущей силой».

Она почти ползла по пустому ледяному переходу, то и дело останавливаясь. На середине коридора её накрыло новой, убойной волной спазма. В животе словно провернули ржавый нож. Рита глухо застонала, чувствуя, как по ногам прокатилась волна липкого, неестественного жара. Силы мгновенно испарились. Теряя ориентацию в пространстве, она судорожно выбросила руку вперёд и вцепилась пальцами в холодную шероховатую стену, чтобы просто не рухнуть на паркет. Стены поплыли перед глазами, покрываясь белёсым туманом.

— Мария!.. Боже, Мария, что с вами?! — разорвал тишину резкий, испуганный голос сзади.

Рейнгольд нагнал её у самого поворота к фрейлинскому крылу. Граф ещё в опочивальне приметил, сколь мертвенно-бледным стало её лицо под утро, и тайно пошёл следом, не на шутку взволнованный её состоянием. Камергер в два широких шага оказался рядом, подхватывая её падающую за плечи.

— Мария, у вас кровь... — сорванным, прерывистым шёпотом выдавил он, и его пальцы в гвардейских перчатках судорожно сжали ткань её серого платья, на подоле которого стремительно расплывалось жуткое, тёмное багровое пятно.

Рита попыталась что-то ответить, разжать склеившиеся губы и сказать, что это просто её дни, но вместо слов из груди вырвался лишь тихий, задушенный стон. Новая, судорожная вспышка боли внизу живота оказалась такой сокрушительной, что сознание Риты просто выключилось, избавляя её от этого ада. Глаза закрылись, рука соскользнула со стены, и она тяжёлой, безжизненной массой повалилась назад, прямо на руки побелевшего от ужаса Лёвенвольде.

Рита очнулась в собственной постели оттого, что в комнату сквозь заиндевевшие окна уже вовсю пробивался резкий утренний свет. В покоях пахло жжёными травами и уксусом, а над ухом испуганной птицей суетилась и причитала Акулина, то и дело поправляя на ней одеяло и утирая слёзы краем фартука.

— Ох, барышня, Матушка Царица Небесная, да что ж это деется-то... — приглушённо выла служанка, заламывая руки. — Едва живую граф на руках принёс, весь сам в крови вашей, бледный как смерть...

Рита с усилием повернула голову. Сил слушать этот плач не было совершенно. Она слабо махнула ей рукой, прерывая поток причитаний, и пересохшими губами едва слышно попросила:

— Пить... Дай попить, Акулина. Горит во рту всё.

Служанка мгновенно подхватилась, поднесла к её губам глиняную кружку и бережно напоила Риту прохладным брусничным морсом. Кислый, ледяной сок приятно обжёг гортань. Рита сделала несколько жадных глотков и устало откинулась на подушки. Глаза сами собой закрылись, и она снова провалилась в глубокий, тяжёлый сон.

Однако забытьё длилось недолго. Буквально пару часов спустя Рита рывком проснулась от новой, дикой вспышки боли. Живот снова стянуло раскалённым, режущим обручем, заставив её судорожно схватиться пальцами за простыни. В голове лениво и зло заворочался целый рой мыслей.

Вот и помогай теперь людям, спасай чужие уклады до самого рассвета, пока твой собственный организм буквально разрывает на части от дикого стресса и усталости. Каждая секунда этой женской немощи казалась ей личным, несправедливым наказанием за ночное дежурство у постели Екатерины.

И вдруг прямо посреди этого болевого тумана в её голове яркой вспышкой родилась гениальная, прагматичная мысль. Вся её минутная слабость мгновенно испарилась, уступая место трезвому расчёту.

А ведь точно! Блументрост теперь у неё на крючке, он по гроб жизни ей должен за то, что она ночью спасла его шею от неминуемой плахи Меншикова. Рита вспомнила суровые требования Ромодановского провести врачебную проверку её чрева, и теперь она знала, как именно использовать лейб-медика. Она определённо порушит все чаяния этого московского князя, заставив Блументроста выдать нужное свидетельство Медицинской канцелярии.

Превозмогая очередной спазм, Рита приподнялась на локтях и громко, хлёстко позвала служанку.

— Акулина! Живо неси сюда бумагу и перо с чернилами! Быстрее пошевеливайся!

К вечеру, когда февральская метель за окнами наконец утихла уступив место глухому морозному сумраку, Рита всё-таки смогла подняться с постели. Ноги ещё немного подкашивались, а внизу живота осталась лишь тупая, тянущая тяжесть, но адский утренний спазм полностью отпустил. Она ликовала от того, как скоро её организм справился со стрессом.

В комнату суетливо вбежала Акулина и протянула плотный, запечатанный сургучом конверт. Письмо было от Блументроста. Развернув лист, Рита вчиталась в сухие строки. Лейб-медик перепуганный её ночными угрозами перед Тайной канцелярией соглашался на её условия. Он чётко черкнул, что готов пойти на подлог и выдать Ромодановскому любое свидетельство, но строго в этот единственный раз. Самое главное было в конце депеши, где Блументрост сообщал, что буквально час назад Медицинская канцелярия получила официальное требование от самого московского генерал-губернатора провести немедленный осмотр Марии Кантемир.

Рита от такой оглушительной удачи прямо-таки завизжала от счастья, заставив испуганную Акулину выронить чистые простыни. Она победно взмахнула листком, силой сдерживая шальной хохот. Всё складывалось как надо, пасьянс сходился до единой карты! Старый москвич сам залез в её ловушку, и теперь Блументрост выпишет ему такое весомое свидетельство о её полном бесплодии, что Ромодановский брезгливо уберётся обратно в свои терема, а братьям останется лишь локти кусать. Хоть что-то в этом безумном Петербурге шло под её диктовку.

Уняв кураж, Рита переоделась в простое платье, подвязала сложенные холстины меж ног и решительным шагом направилась в личные покои государыни, дабы проверить действие ночных сборов.

В царской опочивальне по-прежнему пахло можжевельником и отрубями. Лёвенвольде стоял у камина, заложив руки за спину. Стоило Рите переступить порог, как камергер заметно напрягся. Его лицо исказилось от раздражения, а серо-голубые глаза демонстративно отвели взгляд в сторону. Граф явно чувствовал себя неловко после утреннего обморока, когда он тащил её на руках, вымазавшись в крови, и его гордость была уязвлена этой минутной вспышкой слабости.

Рита лишь равнодушно пожала плечами, игнорируя его загоны и метания. Она решила отпустить этого человека, и держала марку до конца.

Она подошла к постели и принялась деловито разговаривать с дежурными лекарями, осматривая Екатерину. Результат фитотерапии превзошёл все ожидания Медицинской канцелярии: государыне стало лучше, причём значительно. Императрица больше не хрипела, синева сошла с лица, а её дыхание под сухими компрессами было глубоким и ровным. Рита удовлетворённо улыбнулась, проверяя пульс царицы.

Утром во вторник коридоры Зимнего дворца казались непривычно светлыми после многодневной метели. Рита ликовала, едва скрывая коварную ухмылку. Все узлы, завязанные ею накануне, стягивались в безупречную петлю на шее младших братьев и старого московского князя.

У самого поворота к залу Медицинской канцелярии её внезапно окликнул звонкий, певучий девичий голос

— Мария! Постойте, душа моя!

Рита обернулась. Навстречу ей плавно шла цесаревна Елизавета Петровна. На ней был роскошный утренний роброн из нежно-розового шёлка, а на сияющем лице блуждала маска притворного сочувствия. Рита внутренне насторожилась. С чего бы это Лиза вдруг заинтересовалась её самочувствием? Обычно цесаревна замечала фрейлин лишь тогда, когда ей нужно было поправить причёску перед балом.

— Мне лакеи донесли, что вчера на рассвете граф Лёвенвольде на руках принёс вас в покои без памяти, — Елизавета участливо заглянула Рите в глаза, кокетливо поправляя золотистый локон. — Баяли, вы вся в крови были, страшно глядеть! Неужто лихорадка чрева, Машенька? Как ваше здоровье нынче? О государыне-то вы знатно позаботились, а себя совсем не бережёте.