— «Кровь закипает в сердце!.. Я смогу тебе помочь!..

— Сможешь ли?.. — глухо, со страшным юношеским надрывом выдавил Иван, перебивая её пение.

Его голос сорвался на сухой, обжигающий хрип. Он замер в полумраке светлицы, тяжело и часто дыша в её пахнущие венгерским вином губы. В его голубых глазах горело такое безумное, дикое отчаяние и ожигающее желание, что Рита мгновенно задохнулась от этой близости. Фаворит, выгоревший дотла ещё совсем недавно, сейчас смотрел на свою богиню, и вся его гвардейская выправка, вся маска напускного оледенения разлетелись в щепки.

— Да... — сорванным шёпотом отозвалась Рита, полностью теряя контроль над своим телом.

И она сама, первая порывисто потянулась вперёд и поцеловала его.

В ту же секунду тормоза сорвались с петель. Страсти в тёмной каморке закипели с такой неостановимой, первобытной силой, что маховик их тайного союза превратился в бушующее пекло. Их самый первый раз на пуховиках Ритиной постели во дворце был трепетным, робким и нежным, полным его осторожного шёпота. Но сейчас, стоило им в безумном порыве упасть на узкую лагерную кушетку, как от прежней нежности не осталось и следа. Иван утробно, дико зарычал, теряя последние крупицы самообладания под воздействием её хмельного куража.

— Ты ведьма! — исступлённо, с яростным восхищением воскликнул он, впиваясь губами в её шею и до багровых отметин кусая Риту прямо за ключицу. — Ведьма яростная, Машка! Что ты со мной творишь?!

Парень действовал как изголодавшийся хищник. Судорожными, рваными движениями, нещадно с мясом выдирая пуговицы и завязки, он принялся стягивать с неё плотные кюлоты Антиоха. Рита не отставала, её пальцы яростно рвали ворот его походного кафтана, сукно с треском поддавалось под её ногтями, а шпоры его гвардейских ботфортов с грохотом бились о деревянные доски пола. В какой-то миг его собственные кюлоты тоже были сорваны и отброшены в темноту каморки. Иван задыхался, полностью размещаясь между её раздвинутых ног и прижимая её рваные нижние юбки к матрасу.

В комнате бушевало настоящее пламя, выжигающее дотла законы Галантного века. Иван, содрогаясь всем телом, жадно выцеловывал её грудь, оставляя влажные следы на коже, и яростно, до сладкого девичьего писка покусывал её соски, доводя Риту до исступления. Его горячая, тяжёлая ладонь уверенно прошлась ниже, протискиваясь сквозь складки сорочек прямо между её ног. Парень буквально утопал в её горячей, призывной влаге. Иван рвано, часто дышал, и его пальцы принялись кружащим, неостановимым движением выводить быстрые круги на её клиторе.

Светлицу мгновенно заполнили громкие стоны, сорванные крики и яркое, бьющее через край пламя. Рита выгибалась в его руках всем телом, впиваясь ногтями в его лопатки через разорванную исподнюю рубаху, теряя остатки разума от этой сокрушительной лавины удовольствия. Кожа горела вопреки мартовскому сквозняку из окна.

Иван вошёл в неё мощным, резким рывком, заставляя кушетку жалобно заскрипеть. Он высоко, бесцеремонно приподнял её ноги, закидывая их себе на плечи и вжимая её бёдра в матрас.

— Ваня!.. Ах, Ваня! — задыхалась Рита, ловя ртом воздух, запрокидывая голову и полностью растворяясь в его яростной мужской силе.

— Ведьма... — бешено шипел Иван ей прямо в губы, вбиваясь в её податливое тело сокрушительными, частыми толчками.

Он яростно, до крови кусал её припухшие губы, смешивая вкус сивухи с солёным привкусом железа, а затем жадно, горячо вылизывал её нежное ушко, содрогаясь от каждого её хриплого стона. В голубых глазах его полыхало такое благоговение перед её наготой, что Рита поняла: этот мальчишка сейчас окончательно сжигал свою душу ради неё одной.

Кульминация этой яростной лагерной бури накрыла их сокрушительной, ослепительной лавиной. Рита кончила так ярко, оглушительно и громко, что из её горла вырвался рваный, исступлённый крик, эхом ударивший в тёмные бревенчатые стены. Иван, испугавшись, что этот безумный девичий стон услышат дежурные караулы рефлекторно зажал её рот своей горячей ладонью. В раскалённом угаре чувств Рита, не помня себя от удовольствия, со всей дури яростно укусила его за ладонь, прокусывая кожу.

Парень лишь утробно, дико зарычал от этой сладкой боли. Под хлёсткие, звонкие шлепки их мокрых от пота тел он и сам в ту же секунду кончил. Иван судорожно выгнулся в пояснице, сдавлено, хрипло рыча ей в шею и до багровых отметин вжимая пальцы в её бедра, ловя полное плотское излияние.

Вихрь их безумной страсти медленно замедлял свой ход, оставляя лишь тяжёлое, прерывистое дыхание двоих любовников в полумраке светлицы. Иван бессильно опустился на её грудь, а затем медленно приподнялся на локтях и склонился к самому лицу Риты. Его глаза безумно блестели, а венка напряжённо пульсировала мокрой шее.

— Ты этого хотела, ведьма моя? — сорванным на хрип шёпотом произнёс он ей прямо в искусанные губы, обжигая лицо своим рваным дыханием.

— Хотела... — отозвалась Рита, прямо глядя ему в глаза, упиваясь своей сокрушительной женской властью над этим мужчиной. Хмель ещё гулял в её крови, и она упивалась этим чувством, ощущая себя настолько спокойной и свободной, что хотелось смеяться.

Иван Долгоруков судорожно сглотнул, лицо его на миг посветлело от невыносимой нежности к этой невозможной женщине, что будто приворожила его. Он бережно подхватил её обмякшее, измученное хмелем и сексом тело на руки и перенёс с узкой кушетки за плотную суконную ширму, укладывая на просторную офицерскую кровать. Он положил её аккуратно, стараясь не причинить боли её истерзанной в порыве страсти коже, и укутал в тяжёлое пуховое одеяло, спасая от мартовского сквозняка.

Парень круто развернулся подбирая с пола разорванный походный кафтан и намереваясь быстро, бесшумно уйти в ночь, пока Сербан не вернулся из штаба.

— Князь, вы что-то забыли... — нагло улыбаясь, хрипло бросила Рита ему в спину, лениво вытягиваясь на подушках и подпирая голову рукой.

Иван замер у самой ширмы, точно пригвождённый к месту её соблазнительным шёпотом. Он медленно обернулся, его лицо со следами страсти вытянулось от удивления.

— Что, Мария Дмитриевна?

— Вылизать меня после вашего извержения, — бесцеремонно промурлыкала Рита, откидывая край одеяла и демонстрируя ему свою наготу.

Долгоруков от такой невиданной и дикой для Галантного века женской прыти мгновенно, пунцово покраснел до самых ушей. Густой румянец стыда залил его щёки, пальцы судорожно стиснули сукно мундира, а затем парень сокрушённо, с глухим стоном выдохнул, и в его потемневших глазах прорезалась настоящая юношеская боль.

— Это игра такая, Мария?.. Новая византийская забава? Вы изволите жестоко глумиться надо мной?!

Рита лениво, дразняще облизала свои припухшие губы, медленно всасывая одну из них и буравя фаворита горящим взглядом.

— Я не играю, Ваня... — вымолвила она, и её голос прожёг полумрак светлицы раскалённой иглой. — Я хочу продолжения. Прямо сейчас.

— Ведьма... — с каким-то болезненным отчаянием выдохнул Иван, теряя последние остатки разума.

Он швырнул кафтан обратно в темноту, рванулся за ширму и в один миг снова подмял её тело под себя, выбивая из груди Риты гортанный стон. Иван всё сильнее задыхался от удушья любви, его горячие ладони впились в её волосы, и он принялся горячо, лихорадочно целовать её. Рита отзывалась своими порывистыми движениями и горячими вдохами.

Долгий, судорожный вздох Ивана оборвался на полуслове, так и не позволив их лагерной страсти закрутиться на второй безумный круг. Спирали этой ночи со свистом полетели в пропасть, когда тяжёлая дубовая дверь светлицы внезапно, с грохотом распахнулась от мощного пинка.

В каморку вихрем ворвался Сербан. Брат, разгорячённый хмелем штабной избы, с ходу, в темноте споткнулся о брошенные на пол тяжелые гвардейские ботфорты Ивана и едва не полетел носом в половицы.

— Да что за чертовщина под ногами?! Лакеи хреновы, конокрады! — в ярости разразился он сочной казарменной бранью, с трудом восстанавливая равновесие и звеня шпорами.