Отчаянная идея пришла мне в голову. Может быть, попробовать использовать уже мёртвое животное? У меня будет тридцать секунд. Вдруг получится? Но как сделать так, чтобы одним ударом убить скачущую лошадь? Перерезать ей горло? Нет, она тут же скинет меня, и в лучшем случае я отделаюсь ушибами, а то и переломаться могу, да и умирать от этого она будет наверняка долго.

И тут мне в голову пришла ещё одна идея. Достав клинок из чехла на поясе, я примерился, хотя, честно говоря, делать это на скачущем животном — ещё то удовольствие. Приставил кончик ножа к основанию черепа скакуна, и с силой ударил по торцу ножа, вгоняя его в мозг. Одновременно с этим я прижался к несчастной, абсолютно не заслуживающей этого животине всем телом в надежде, что у меня получится.

Шрамы на руке и так уже багровели, но сейчас они буквально засияли. У меня возникло ощущение, что сквозь них вырываются маленькие огоньки адского пламени, и Бади — а скорее всего, именно он управлял всеми процессами, которые я осуществлял при помощи руки, — принялся жадно пожирать некротическую энергию. Правда, как мне показалось, ему не особенно понравилась эта пища, но тем не менее произошло чудо: лошадь, уже мёртвая, продолжила скакать. Более того, она ускорилась, повинуясь моему безмолвному приказу.

Я нещадно погонял её ногами, но она как будто не чувствовала этого, а её бег всё ускорялся и ускорялся. Деревья проносились мимо меня с ужасающей скоростью. Уж не знаю, как Бади смог этого добиться, но то, что сейчас было подо мной, превратилось в какой-то болид, который начал нагонять генерала, причём очень уверенно.

Только вот я знал одно: у меня есть всего тридцать секунд, поэтому сразу же после удара начал отсчитывать их у себя в голове. Потому что, когда этот счёт подойдёт к концу, мне придётся прыгать, а дальше всё будет зависеть уже только от меня.

Одна, две, три… десять…

И тут происходит резкая смена обстановки, Лес заканчивается, и я оказываюсь на склоне холма. Фигура всадника находится впереди, метрах двухстах, не больше, а я всё лечу и лечу вперёд. Сердце глухо бухает в груди, а я уже понимаю, куда рвётся мой противник — там впереди должны находиться войска вражеских союзников, и он старается оказаться среди своих. И мне ни в коем случае нельзя дать ему это сделать.

Расстояние неумолимо сокращалось, как утекали и отпущенные мне секунды, неумолимо отсчитывавшиеся в моём мозгу.

Пятьдесят метров… сорок… тридцать…

Я почти догнал, почти успел, но в этот момент мёртвая лошадь подо мной вмиг споткнулась — жизнь, дарованная чудодейственной рукой, покинула её. Если бы я не успел за секунду до этого вытащить ноги из стремян и приготовиться к этому, то наверняка бы переломался — и это в лучшем случае. А так, я кубарем скатился через голову скакуна, пролетел ещё с пяток метров, изрядно нахватавшись ртом грязи и получив ряд ссадин, но благодаря тому, что энергия, переполнявшая меня, никуда не делась, я этого словно и не заметил.

Моментально вскочив на ноги, я достал из-за спины штуцер, прицелился в уходящую мишень и нажал на спуск. Мне показалось, что порох загорается безумно медленно — видимо, моё восприятие в данный момент очень сильно ускорилось. Но затем произошёл выстрел, а спустя секунду скакун под генералом споткнулся и рухнул, несколько раз перекувыркнувшись на склоне. Лошадь попыталась снова вскочить на ноги, дико заржав, но затем опять упала.

А я уже бежал к англичанину, отбросив в сторону бесполезное сейчас оружие, времени на то, чтобы его перезаряжать, уже не осталось. Изменившимся зрением я видел, что он, даже если и получил какие-то повреждения, всё равно что-то делал. А затем он поднял вверх руку, достав откуда-то небольшой шарообразный предмет, медленно разгорающийся ярким белым светом, и поднял его над собой.

В голове моментально сложились кусочки пазла — видимо, это и есть тот самый артефакт, который диверсанты планировали доставить в город и применить. А сейчас, понимая, что, скорее всего, уйти он уже не сможет, Картхарт решил активировать его прямо здесь. Я не знаю, какая у него зона поражения, но если под неё должен был попасть целый город, то наверняка она будет огромна.

Поэтому я и побежал, срываясь с места в карьер. Расстояние, разделявшее нас, я преодолел секунд за десять — как ни крути, а после смерти моего скакуна англичанин успел вырваться вперёд. По мере приближения я вдруг ощутил неладное — шрамы на руке, которые до этого пылали, начали нестерпимо чесаться. Плохой знак.

Что же делать? Уже подбегая к генералу, я отправил в полет перед собой один за другим два метательных ножа — быть может, это поможет остановить активацию этой бомбы? Попал, я точно видел это, а затем, наконец добежав, я с силой ударил его по руке, выбивая шар.

От артефакта слепило глаза, и судя по всему, он даже не думал снижать свою интенсивность. Моя задумка не сработала, а генерал, видимо, понимая это, нагло улыбнулся мне прямо в лицо и прошептал на английском:

— А теперь мы все умрём.

Что же делать? Я искал и не находил выхода. Рванул к артефакту и схватил его в руки. Глаза резало так, будто я смотрел на солнце, так что пришлось сорвать с лица чудодейственные очки. Стало чуть-чуть полегче, но ненадолго.

Похоже тот ублюдок всё-таки добился, чего хотел. Пусть не полностью, и есть шанс, что город накроет не целиком, но даже если часть войск наших окажется уничтожена, а у англичан и их союзников будет иметься какая-нибудь защита от этого воздействия, то тогда они смогут без проблем ворваться в Севастополь. И тогда всему конец. Вся эта война закончится очень быстро, все оборонительные сооружения, которые строил в том числе и я со своими товарищами по арестантской роте, пойдут прахом, и ворота древнего города будут открыты — приходи и возьми.

— Бади! Бади! — заорал я уже в голос. — Что делать? Что это вообще такое? Как это остановить?

Интенсивное свечение резко усилилось, и мне показалось, как будто я держу в руках маленькое солнце, которое почему-то вдруг решило стать ещё ярче. Я вдруг отчётливо осознал, что у меня остались считанные секунды.

Перед глазами проносились картины жизни, и в том далёком, двадцать первом веке — теперь уже чужом для меня мире, и в этом, где мне выпала доля простого солдата. Я ни о чём не жалел. Разве что жаль было погибших товарищей — вот их я уберечь не смог. Но быть может, моя смерть окажется не напрасной убережёт хоть кого-то? А может, артефакт и не достанет до города? Хотя скорее всего я этого, наверняка, уже не узнаю.

Ну что ж, по крайней мере, я попытался.

И вдруг внутри стало тихо и спокойно. Не нужно было никуда бежать, никого ловить. Судьба сама распорядилась мною, исходя из собственных интересов и побуждений.

А артефакт разгорался всё сильнее и сильнее, сигнализируя о скором начале конца. Я не нашёл ничего лучше, кроме как развернуться спиной к Севастополю и прижать его к груди своей многострадальной рукой, которая, как оказалось, хранила в себе массу сюрпризов. Быть может, эта ничтожная, хрупкая преграда в виде моего тела хоть чуть-чуть да ослабит действие магии. Слабо верится, но почему бы не попробовать.

Спасибо тебе, профессор Мухин, ты позволил напоследок ощутить себя полноценным человеком, воином, а не инвалидом.

А затем мир вокруг меня взорвался, разлетелся на миллионы осколков, и где-то там, среди них, мне почудились нечеловеческие глаза с крестообразными зрачками. Затем из этих фрагментов соткалась зубастая пасть. Она медленно раскрылась, и я услышал всего одно слово:

— Вкусно.

А затем мир вокруг меня попросту исчез. Родился человек. Жил. Мечтал. Стремился сделать мир лучше, правильнее и чище. И вот его не стало.

Незнакомые голоса с трудом прорывались сквозь вязкую пелену беспамятства. Я не особо осознавал, о чём они говорят, но среди них точно можно было различить как мужские, так и женские обертоны. Их немного, я насчитал четыре разных тембра. Бубнят и бубнят, немного раздражают, но мне уже всё равно. Я ведь умер.