Увидев сестру милосердия, спешащую по каким-то своим делам, я постарался догнать её, но понял, что со своей скоростью не смогу это сделать. Окликнул её и попросил задержаться. Уставшая девушка хмуро выслушала мою просьбу и своей не самой чистой, но очень даже изящной ладошкой показала мне место, в котором стоит искать палатки, в которых живут врачи, и я побрёл в указанном направлении.

Выглядел я как самый настоящий оборванец: грязный, в засохших пятнах крови с головы до пят, волосы превратились в колтуны — как бомж какой-то. И тем не менее мне повезло — я практически нос к носу столкнулся с тем самым доктором Николаем Ивановичем. Он сначала посмотрел на меня, но, узнав, его взгляд мелькнул холодным отблеском. Он приказал зайти внутрь.

Оказавшись в его обиталище, я осмотрелся, и, надо сказать, удивился — по сравнению с солдатским бытом здесь было очень даже цивильно. Письменный стол, кипа бумаг, резное, обитое сукном кресло, небольшая буржуйка, даже платяной шкаф и самая настоящая кровать, причём с постельным бельём. Был ещё стеллаж с какими-то пробирками и чем-то подобным. Мужчина указал мне на небольшой деревянный чурбан и коротко бросил:

— Садись туда.

Осторожно усевшись, я попытался изложить свою просьбу, но он грубо перебил меня:

— А теперь давай рассказывай, кто ты на самом деле и где тебе делали эту операцию?

— Я же сказал, Ефрем Мухин. Теперь уже две недели назад, в районе Инкермана, а случилось это на въезде в Севастополь. Там еще постоялый двор есть

— Я знаю, где это. Опиши мне его.

— Да что рассказывать, старик на вид лет 70, может больше, худой такой, весь обросший, с колючим взглядом, ещё такой пронзительный. Говорил, что раньше в Москве врачом был.

— Не врачом, а профессором, это во-первых. А во-вторых, мой учитель умер больше 10 лет назад. Так что что-то в твоих словах не сходится.

— Можете верить, можете нет, но я говорю вам правду. Руку он мне восстановил. Как — не видел, без сознания был, крови много потерял. Но это так и есть.

— Допустим, — протянул Николай Иванович. — А как ты объяснишь медицинские познания? Я в первый раз встречаю солдата, который вообще знает слово «сепсис».

Мысли отчаянно метались у меня в голове. Похоже, я, сам того не желая, но выдал себя. Нужно было хоть как-то исправлять ситуацию, и я не нашёл ничего лучше, чем начать сочинять очередную байку прямо на ходу.

— В детстве я мечтал стать доктором, вот и бегал в больницу, помогал, чем мог. Видимо, там и нахватался.

— Видать, хорошо нахватался, потому что даже я, отучившись в университете, не знаю, что такое перекись водорода. Так что, сынок, рассказывай, кто ты и откуда? По добру, по здорову, а то я приглашу сюда вербалиста, и он вывернет твои мозги наизнанку.

Уж не знаю, про кого он говорил, но чувствовалась в его словах злоба и уверенность, что так всё и будет. Да и, собственно говоря, чего я упрямлюсь? Быть может, этот человек проникнется и поможет мне. Я осторожно начал свою исповедь. На удивление, доктор поверил мне сразу или сделал вид, что поверил. А вот когда я поведал ему о том, что на самом деле я жил совсем в другом мире и у нас сейчас идёт двадцать первый век, он поинтересовался уровнем развития медицины, а затем буквально загорелся, забыв обо всём на свете, и принялся засыпать меня самыми разнообразными вопросами.

Не сказать, что я обладаю особыми познаниями в этом деле, но, кое-чего, пока мотался по госпиталям, понять смог, уж по крайней мере рассказать о причине появления самых разнообразных болезней и о том, как происходит их лечение в наше время, ты это всегда пожалуйста. Я смог даже поведать о принципах применения антибиотиков, но вот как их сделать, я, увы, не знал.

Примерно через полчаса беседы Николай Иванович принялся лихорадочно записывать всё, что я ему рассказывал. В палатку время от времени заглядывали сёстры милосердия, студенты и другие врачи, однако он, словно одержимый, гнал всех прочь, пока я окончательно не выдохся и не взмолился о том, чтобы он прекратил этот допрос.

— Интересные вещи ты мне рассказал, Алексей, — а мы к этому моменту уже успели познакомиться. — Очень интересные. И всё это мне нужно обдумать. Ну а что касается твоей просьбы… Так, я даже не знаю, как с тобой быть. Ты слишком ценный ресурс, чтобы возвращать тебя обратно в строй. Давай сделаем так: сейчас я определю тебя в относительно чистое место, а завтра поговорю кое с кем касательно твоего будущего. Не переживай, то, что ты мне рассказал, останется между нами. Я ведь всё-таки врач и, как-никак, факультетское обещание давал. Так что тайну твою сохраню. Но и ты никому про то, что Ефрем Мухин тобой занимался, больше не рассказывай. Если для всех он мёртв, значит профессору то было зачем-то нужно. Это мой учитель, понимаешь, великий человек, грандиозный лекарь, каких поискать. Я ему и в подмётки не гожусь. Силы в нём немало, только вот не все её принимают. Спасибо за информацию о том, что он где-то здесь. Постараюсь его отыскать. Он бы здесь сейчас очень пригодился. Договорились?

— Договорились, — подтвердил я. — Может, вы в виде ответной услуги расскажите мне про магию? У нас ведь такого нет вообще. Я, честно говоря, чувствую себя как ребёнок, когда чего-то не знаю, а все вокруг в теме.

— А вот этого тебе знать не надобно, Алексей. Если не дано, то и не положено, уж поверь, так оно безопаснее. Сейчас посиди, я распоряжусь.

И он поднялся с кресла, размял затёкшую от долгого сидения спину и вышел из палатки. Вернулся спустя минут пять в сопровождении одного из студентов и передал меня ему. Паренёк, при виде моего внешнего вида, сморщился, но не решился ослушаться наставника и чётко выполнил поставленную перед ним задачу: меня отвели в какой-то наспех сооружённый сарай, предназначенный для складирования каких-то тюков, причём он охранялся вооружённым солдатом. Меня завели внутрь и оставили там до утра, попросив ничего не трогать.

Было уже темно, хоть глаз выколи. Поэтому я нашёл относительно свободное место, завалился на землю, слегка припорошенную соломой, и практически сразу отрубился, несмотря на острые спазмы в животе, ведь ужин я, в связи с затянувшейся беседой, пропустил, а доктор, погружённый в мои откровения, и не вспомнил об этом.

На удивление, спал я как младенец. После ужаса последних дней, когда каждая ночь превращалась в сплошное испытание для нервной системы, этот охраняемый сарай, в котором находились разнообразные запасы, от материи и до медицинских расходников, показался мне настоящими хоромами. Поэтому, когда дверь снова открылась, я не сразу осознал, что происходит, и где я нахожусь. Но, тем не менее, увидев того же самого паренька, который определил меня на ночёвку, я тут же поднялся на ноги, проследовал за ним и молча пошёл по территории полевого госпиталя, смотря по сторонам и пытаясь понять, что происходит вокруг, вдруг что изменилось.

Возникло такое ощущение, что здесь никто и не ложился. Множество людей двигалось словно в каком-то гигантском муравейнике, туда-сюда, что-то делали, спешили по своим делам сёстры милосердия. Несколько раз я увидел серьёзных, сосредоточенных мужчин в таких же фартуках, в которых производил операции Николай Иванович. Мне кажется, вони за эту ночь стало только больше, видимо, ответственные за санитарное состояние, если они тут вообще и имелись, не спешили выполнять своё предназначение и утилизировать биологические отходы, хотя, на мой взгляд, это сразу решило бы множество проблем.

Привёл меня мой провожающий в ту самую палатку, в которой вчера происходил весьма непростой разговор, и оставил возле входа. Сам доктор, скорее всего, был на обходе и вернулся только спустя час, когда я уже подумал, что из-за всего этого пропущу завтрак. Есть, надо сказать, хотелось жутко, голодный организм, залечивая раны, требовал питательные вещества для восстановления сил, но и уходить отсюда мне показалось неправильным, в конце концов, вчера мне пообещали хоть чем-то помочь. Я уселся на небольшой камень, чтобы на меня попадали лучи восходящего солнца, и, зажмурившись, принялся впитывать тепло, прикрыв глаза.