— Тоже, верно. Видал я пару раз что-то подобное, когда в интендантской роте служил, — поведал и я свою историю. — Нас так на честность проверяли, — и понял, что действительно не стоит делать поспешных выводов.

А между тем день уже подходил к полудню, первая партия бойцов отдохнула, и настал наш черед. Строго наказав, чтобы в случае чего меня сразу же разбудили, я подложил руки под голову, уткнулся в них лицом и спустя пару минут задремал.

Тьма, меня окружает кромешная тьма. Ни единого лучика света. Где я нахожусь — непонятно, что вокруг — тоже. Ничего не видать. Как будто меня засунули в бездонный колодец и крышку сверху плотненько прикрыли. Сколько я уже пребываю в таком состоянии — неизвестно, но почему-то мне неимоверно тоскливо и неуютно. Хотя какой тут может быть уют, когда не видно ни зги?

— Есть тут кто? — крикнул я и прислушался к эху, заигравшему вокруг меня. — Кто… кто… кто…то…

Крикнул ещё раз — с тем же результатом. А затем мне показалось, как будто тьма стала ещё гуще, словно глаза мне залили чернилами. А потом, хотя я больше не произносил ни звука, я услышал странное, какое-то полубезумное хихиканье. А после этого тьма взглянула на меня. Не помню, кто написал, что если долго всматриваться в неё, то она может это сделать. И, как оказалось, это так и есть.

Два багровых огонька возникли прямо передо мной. Сначала неясные, но вскоре они приобрели более чёткие очертания. Ну точно глаза. Жуткие, нечеловеческие, с крестообразными зрачками. Сказал бы — дьявольские, но и это сравнение мне кажется слабоватым. Этот взгляд продрал меня до мозга костей. Он смотрел и смотрел, а хихиканье не унималось, меняло тональность, варьировало обертоны. Казалось, что нечто пытается говорить со мной таким образом или же просто издевается.

И наконец я не выдержал и закричал:

— Да кто ты такой, чёрт тебя дери⁈ — но вместо ответа эти жуткие глаза бросились в мою сторону, и мне вдруг стало нечем дышать.

Отчаянно захотелось жить, сделать вдох — и в этот момент я проснулся. Ещё не понимая, что происходит, я увидел над собой Норда, навалившегося сверху и крепко закрывающего мне рот своей мозолистой пятернёй.

— Тихо, Злой, тихо! — прошипел он мне прямо в лицо. — Ты чего, контуженный, что ли? И ведь не говорил.

Показав глазами, что я в адеквате, несколько раз моргнул, и он медленно оторвал свою руку от моего лица.

— Ты чего орёшь? Нас ведь услышать могут.

Пазл в моей голове сложился моментально, и я, стерев пот со лба, признался:

— Это просто дурной сон. Извини. Что там у нас?

— Да пока тишина. А тут ты заголосил, ну я и попытался тебя утихомирить, — пояснил матрос.

— Спасибо, дружище. Ты всё правильно сделал, — похвалил я его, и так как сон с меня словно ветром сдуло, снова переключился на наблюдение за усадьбой.

Движение началось через час. На пороге дома опять показалось несколько мужчин, часть из которых сразу же направились к лошадям и начали их отвязывать от коновязи. Затем мы вновь смогли наблюдать за хозяином дома и его важным гостем. Видимо, они попрощались, причём достаточно тепло, а затем человек в дорожном костюме взобрался в седло и в окружении англичан не спеша направился на выход со двора.

— Кажись, наши, — прошептал Норд.

— Похоже на то, — согласился я. — Буди остальных, пойдем следом.

Пятеро верховых вместо того, чтобы двинуться в обход невысоких гор, как предполагал Обезьянкин, поступили иначе. Один за другим они втянулись на небольшую тропинку, ведущую куда-то вглубь ущелья, на одном из гребней которого мы и притаились. С одной стороны, это было даже неплохо: нам не придётся долго рыскать в поисках этих диверсантов, если это, конечно, они. А с другой — двигаться придётся очень быстро, если мы хотим обогнать их.

И, судя по лицам парней, они прекрасно понимали это, что было хорошо: мне не нужно будет ничего лишний раз объяснять или уговаривать поднапрячься. Каждый из них был в достаточной степени мотивирован, не жаловался и не ныл, хотя было видно, что они, хоть и немного поспали, всё равно нормально отдохнуть не смогли.

Указав рукой направление движения, я первым быстрым шагом направился сквозь заросли, стараясь выбирать маршрут таким образом, чтобы встречающиеся по дороге колючие кусты — а это место, видимо, из-за присутствия ручья или даже небольшой речушки, выглядело зелёным оазисом — не сильно мешали нашему передвижению. Периодически, когда позволяла местность, я старался двигаться вообще короткими перебежками. Нужно было успеть опередить этот отряд во что бы то ни стало. Хотя я и понимал, что верхом по достаточно крутым склонам и узкой тропинке они просто физически не могут передвигаться с большой скоростью, но нам нужно было, во-первых, значительно опередить их, причём желательно, чтобы мы оказались над ними. Во-первых, так будет проще стрелкам, да и всем остальным, которых я планировал расположить по бокам тропы, а во-вторых, долго мы в таком темпе просто не выдержим.

Двадцать минут мы неслись сквозь заросли словно за нами гналась стая волков, и наконец я увидел максимально удобную с точки зрения организации засады позицию. Уж не знаю, насколько мы умудрились обогнать англичан, но они должны были появиться с минуты на минуту.

Прихватив с собой троих — старшего Торопыгу, Резуса и Норда, — я буквально скатился с небольшого пригорка и спрятался, накинув сверху плащ. То же самое сделали и остальные мужики, а два стрелка разместились на высоте, таким образом, чтобы видеть и нас, и иметь возможность простреливать всю тропу.

Сердце глухо бухало в груди, и я усилием воли пытался его успокоить. В каждой ладони я сжимал по метательному ножу и был уверен, что мои товарищи делают то же самое. Оказалось, что я немного ошибся.

Стук копыт мы услышали минут через пять. По договорённости, стрелки должны были снять замыкающих, а затем в дело должны были вступить мы. Только вот лошади всё приближались и приближались, а выстрелов мы так и не слышали.

В какой-то момент шрамы под левой перчаткой отчаянно зачесались, и я с ужасом понял, что, скорее всего, где-то рядом творится магия. Затем события слились в одну сплошную смазанную линию: над нашими головами раздался одинокий выстрел, а затем короткий вскрик.

Мгновенно вскочив на ноги, я приготовился пустить метательные ножи в ход, однако с удивлением увидел пустые сёдла на мирно бредущих по тропе лошадях. Ни одного седока в них не было. А затем откуда-то сзади раздался хлёсткий выстрел, и в спину меня что-то ударило, да так, что разом выбило дух, и я повалился на землю там, где и стоял.

Дыхание в груди спёрло. Больно было так, что я готов был выть, однако не мог сделать и крошечного вдоха. Похоже, где-то я все-таки просчитался, и нас действительно перехитрили. Враг оказался слишком коварен, а я слишком понадеялся на свой кажущийся таким простым и гениальным план.

Спустя пару минут раздалось ещё несколько выстрелов, и я понял, что это конец. Затухающим разумом я услышал английскую речь где-то неподалёку, а затем провалился во тьму, уже не особо переживая, что там меня могут встретить напугавшие совсем недавно глаза.

Вечер медленно вступал в свои права, солнце постепенно стремилось закатиться за горизонт, и его диск уже практически коснулся морской глади где-то далеко на западе. Тени ежеминутно обретали плотность и заполняли собой дно небольшого ущелья со стремящейся куда-то вдаль небольшой каменистой тропой, по обоим краям от которой лежали три мужские фигуры. Ни одна из них не двигалась, причём уже очень давно, и под каждой из них натекла изрядная лужа крови.

Постепенно вокруг становилось всё темнее и темнее. Но вот в какой-то момент обстановка немного изменилась. Ещё достаточно молодой парень, получивший пулю в спину, лежал ничком, уткнувшись лицом в землю. Он был ещё жив, несмотря на значительную потерю крови, однако находился в беспамятстве. Внезапно из перчатки, надетой на его левую руку, тоненькой струйкой заструился лёгкий дымок, хотя никакой причины для его возникновения не наблюдалось.