— Остальное, я так понимаю, ерунда? — поинтересовался я.

— Обычные украшения, амулеты, не имеющие силы, и ценны разве что как память. Что-то можно сдать ювелирам на лом, а что-то просто сжечь или раздать солдатам.

— Благодарю за совет, Лев Николаевич. А теперь нам, наверное, уже пора спешить.

— Удачи, Алексей. И помните, любые тайные операции должны быть тщательно продуманы.

— Разрешите идти? — запросил я и, получив утвердительный кивок, вышел из палатки.

Быстрым шагом направился к своим парням, которые явно уже начали волноваться, но теперь, видя, что всё в порядке, они выдохнули, и как только я с ними поравнялся, без слов двинулись за мной.

Углубившись в лес и пройдя линию секретов, я шёл молча примерно до того места, где мы затаскивали в гору тела, и решил осмотреться. Мы разошлись цепью и осторожно приблизились к спуску. При свете солнца легко можно было увидеть трупы трёх англичан, которые никуда с ночи не делись, значит, скорее всего, их уже списали и действительно двинулись дальше. Эта погоня не смогла отбить своего, а следовательно, генерал Картхарт должен предполагать, что его люди попали в плен и, скорее всего, рассказали о деталях операции, а значит, он либо должен изменить первоначальный план, либо повысить меры безопасности при его осуществлении, так что в любом случае нам следует быть очень осторожными.

Собрав мужиков в кучку, я подумал и, сняв с шеи подарок графа, передал его Норду, объяснив, как им нужно пользоваться. Глаза матроса буквально на лоб полезли — он не ожидал, что станет носителем подобного чуда. Один из трёх однотипных амулетов неясного предназначения я повесил себе, а два других раздал мужикам, причём честно рассказал, что не знаю, чем они могут помочь. Только снайпер остался без ничего, но у него появился штуцер, и парень, которому на самом деле очень нравилось стрелять, и он искренне получал от этого настоящее удовольствие, был доволен и так.

Коротко обсудили план дальнейших действий и пошли по гребню горы, скрываясь за деревьями от случайных наблюдателей. Осень только начала вступать в свои права, и вокруг было много зелени, так что шанс быть обнаруженными, если двигаться не на виду, практически отсутствовал.

Минут через сорок мы добрались до очень большого оврага. Раньше, если мне не изменяет память, здесь был мост и дорога под ним. Пару раз я тут даже бывал проездом. Однако сейчас тут ничего подобного не наблюдалось, хотя небольшая тропинка всё же присутствовала.

— Удобное место, чтобы обойти наши укрепления, — высказался Обезьянкин. — Но вряд ли они пойдут здесь. Им же надо к своим.

— Согласен, — поддержал я товарища. — В обход идти далеко, так что предлагаю спускаться и короткими перебежками перебраться на другую сторону.

Спорить никто не стал, и мы в течение получаса преодолели эту преграду, а затем двинулись дальше. Правда, вымотались изрядно, да так что пришлось сделать привал и разгрузить натруженные ноги. Дав парням пятнадцать минут, я снова поднял их и погнал дальше.

Минут через тридцать идущий впереди старший Торопыга остановился как вкопанный и показал тревожный знак рукой. Все тут же пригнулись, а я направился к нему.

— Ну что у тебя тут? — поинтересовался я, осматривая окрестности.

— Усадьба, — едва слышно выдохнул Стилет. — Богатая. Подворье большое и, судя по всему, обжитое.

Я присмотрелся. И правда: большой двухэтажный, явно каменный дом выделялся на небольшом живописном холме — прямо пасторальная картинка. Рядом находились какие-то хозяйственные постройки, обнесённые изгородью, за которой прямо сейчас трудились несколько женщин, занимавшихся каким-то своим делом. Отсюда было не разобрать.

Даже странно, почему они не эвакуировались? Потому что до вражеских позиций отсюда было километра два-три, не больше. По-моему, это очень глупо — оставаться в смертельной опасности. Ведь если сюда нагрянут англичане, то ничего хорошего их точно не ждёт. В лучшем случае их просто изнасилуют, а могут ведь и убить.

— Ничего не понимаю, — честно признался я. — Что они здесь делают?

— Челядь, — просто ответил драгун. — Что им ещё остаётся? Ухаживают за скотиной, прислуживают господам. Дом-то явно барский.

— Это я понимаю. Но почему они не сбежали?

— Да кто ж его знает? Может, их хозяин — силы немереной и ничего не боится. А может, ещё что.

— Не комбатанты, значит, — сделал я предположение.

— Не знаю, что это, — покачал головой парень. — Но на мою думку, лучше их обойти. Так оно как-то поспокойнее будет.

— Погоди, — положил я ему руку на плечо. — Пару минут ничего не решит. Дай посмотреть.

Я действительно стал внимательно изучать поведение работников и весь двор. И первое, что мне бросилось в глаза, — это количество верховых животных, стоящих возле небольшой коновязи. На мой скромный взгляд — пять лошадей — это явный перебор. Уж очень странным мне это почему-то показалось.

Сзади подобрался Норд, и данный факт тоже сразу кольнул ему глаза. А на вопрос, что именно его беспокоит, он ответил:

— Кони уж больно добрые. Вот зачем барину столько? Ну один, ну два — если сын у него есть али дочка. А тут сразу пять. Это что получается?

— Что? — непонимающе спросил я у него.

— А то, что гости здесь. Интересно, с нашей стороны прибыли или с другой?

— Логично, — протянул я. — Теоретически они могли перебраться и здесь. Речку преодолеть что пешком, что на конях — проблем особых нет. Значит, надо разобраться. Будем наблюдать.

— А ежели мы ошибаемся, и не англичане дальше уйдут?

— А если мы их за спиной оставим? — парировал я. — Понаблюдаем час-полтора, не больше. Если они здесь, то кто-нибудь из них точно на улице появится: лошадей проверить или в туалет сходить. В общем, всем залечь и смотреть в оба глаза.

Приняв решение, я снял плащ, бросил его на землю, чтобы было удобнее, и растянулся на нём. Парней, которые на самом деле устали не меньше меня, а то и побольше, уговаривать было не нужно, и они тут же последовали моему примеру. Понимая, что всем бодрствовать смысла нет, я разрешил трём из них подремать. На мой взгляд, это было самым разумным решением, а сам на правах командира принялся внимательно следить за тем, что творится внизу.

Минут сорок ничего не происходило. Женщины что-то перебирали во дворе, к ним время от времени присоединялись дети, и я уже практически отчаялся что-либо увидеть и даже стал проваливаться в лёгкую дрёму, как вдруг меня толкнул в плечо Резус:

— Злой, смотри! — кивнул он в сторону усадьбы.

Я тут же сосредоточил взгляд на крыльце дома. Двое мужчин: один в богато украшенном расписном халате, а второй — явно в дорожной одежде. Высокий, статный и весь какой-то хищный. Ну и что самое главное — одежда явно не простая, даже отсюда я мог понять, что она очень даже недешёвая.

Мужчины о чём-то поговорили, а затем вновь скрылись в особняке, но буквально через несколько минут из него вышел военный. И, судя по обмундированию, это точно был англичанин. Уж что-что, а их мундиры различить можно было издалека. Не останавливаясь, он прошёл к коновязи и начал заниматься лошадьми.

— Как думаешь, наши? — шёпотом поинтересовался у меня Обезьянкин.

— Да кто ж его знает? Но очень даже может быть. В любом случае наблюдаем дальше. Надо понять, куда они пойдут.

Бывший матрос кивнул, и мы продолжили слежку. Чуть позже мы увидели, как один из дворовых зарубил несколько кур, женщина в темпе их ощипала, и тушки унесли куда-то внутрь — скорее всего, на кухню.

— Трапезничать басурмане изволят, — сделал вывод Резус.

— Как думаешь, они их заставили или это предательство? — поинтересовался я.

— Да кто ж его знает? — меланхолично пожал плечами мужик. — Пока не спросишь — не поймёшь. Может, они знакомцы или родня, а может, и магия замешана. Выглядит тут всё уж очень спокойно, миролюбиво. Так с врагами себя не ведут.

— Может и так, а может и нет. Тут ведь вон какое дело. Бывало, мы с мужиками в кабак после службы соберёмся, да так разгуляемся, что дым коромыслом. А командир про то, как прознает, да помощника своего за нами и пошлёт. А тот только рот раскроет, пару слов скажет — и всё, руки-ноги отнимаются, и ты сам не понимаешь, как уже обратно идёшь с повинной. И ведь что самое паскудное: даже вякнуть ничего в ответ не можешь, потому как твоя воля супротив его ничего не значит. Вот и идёшь, да палубы готов своей тельняшкой замывать, а то и гальюн голыми руками. Так что я бы так, сгоряча, не рубил, — поделился своим мнением Норд.