— Куры — для господ, — безапелляционно сообщил подавальщик.

— А ты на одежду нашу не смотри, считай, что мы господа и есть, — подмигнул ему старик и, выудив из кармана медный кругляш, ловким щелчком пальца подбросил его в воздух.

Парень оказался весьма ловок, потому что поймал монету на лету, мельком бросил на неё взгляд и вопросительно посмотрел на Ефрема.

— Это тебе за понятливость и зоркий глаз, — пояснил старик.

— Тогда ужин вам в рубль обойдётся, — негромко сообщил трактирный работник.

— Неси, — кивнул Мухин и с улыбкой уставился на товарищей.

— Не слишком ли расточительно? — поинтересовался я, понимая, что этот заказ ударит и по моему бюджету.

— Один раз живём, а у нас так-то сегодня почитай второй день рождения, так что надо отметить.

— Тоже верно, — не стал спорить я, понимая, что и от жареной курицы отказываться совсем не хочется.

Пока ждали выполнения заказа, разговорились. Очень уж старик интересовался моей личностью — что и говорить, на память ему жаловаться не приходилось, и он прекрасно запомнил, что я в разговоре обмолвился о том, что бывал в Москве. Так что пришлось, немного привирая, рассказать слегка отредактированную историю о том, как мне там пытались вылечить покалеченную руку. Судя по наводящим вопросам, он там тоже бывал, хотя, наверняка, наши с ним представления об этом городе сильно разнились. Я в свою очередь тоже пытался хоть что-нибудь узнать о нём, ведь, судя по всему, он явно непрост, раз знаком с магией. Только вот, как оказалось, выпытать хоть что-то у этого человека практически невозможно. Он то отшучивался, то рассказывал какие-то басни, а когда я напрямую сказал, что не очень-то верю в его историю, холодно посмотрел мне в глаза и выдал, причем в его речи полностью исчезли простонародные обороты:

— Время сейчас непростое, и никто тебя правду о себе говорить не будет, да и не обязан. За неё, знаешь ли, и пострадать можно. Ты ведь тоже не всегда искренне отвечал, и в твоём рассказе многое не сходится. Не знаю, зачем тебе нужно в город, но на твоём месте я бы туда не рвался.

— Интересно, почему же? — спросил я.

— А тут всё просто. Документы у тебя есть? О том, что ты состоишь в мещанском сословии или что другое? Или, может, у тебя дворянская грамота имеется? Что-то сильно сомневаюсь. Это мне почитай сто лет, и никто на меня особо глядеть не будет, а тебя до дыр засмотрят, пока ты до города доберёшься, наверняка остановят, забреют в ополчение, и всего делов-то. Думается мне, тебе и одного этого раза с головой хватит, чтобы навсегда передумать совать туда свой нос.

— А если я не хочу? — растерянно поинтересовался я, сбитый с толку таким напором.

— Да кто ж тебя спрашивать-то будет? В тебе за версту служилого видно, а это значит, что…

— Что?

— Это значит, что ты беглый, и тебя в аккурат в штрафную роту надо в первую очередь и определить.

— Это почему это беглый? Никакой я не беглый, уволен по состоянию здоровья. Ты же видел мою руку.

— Так, а теперь у тебя она какая?

— Чёрт, — вынужден был согласиться я. — Может, в твоих словах и есть правда. Только какая разница? Я свободный человек и сам вправе выбирать свою судьбу.

— Странные, однако, у тебя мыслишки, парень. Ну да ладно, может, у тебя и действительно с головой не всё в порядке, а я с этим недугом работать, увы, не умею. Так что мой тебе совет, пока есть такая возможность, шёл бы ты как можно дальше, да лучше лесами, глядишь, и выберешься куда-нибудь, где тебя война не застанет. А по пути хорошо подумай, как бы тебе документы справить. Тут я тебе, увы, не помощник, самому бы выбраться — я ведь тоже всех документов лишился.

— Спасибо за совет, — поблагодарил я, понимая, что в чём-то старик может быть и прав, и надо всё как следует взвесить.

— Так как так получилось, что вы, Ефрем, магией владеете? Насколько я знаю, ею только благородное дворянство вроде как умеет пользоваться.

— Всякое в жизни случалось, сынок. Когда-то и я титул имел, да только сейчас вся родня меня, скорее всего, мёртвым считает. Я, видишь ли, в своей жизни очень много путешествовал, науку изучал, медициной с детства болел, вот оттуда и умения. Но тебе лучше с подобными вопросами к людям не приставать — не поймут, а то и битым окажешься, хотя, конечно, странно, что ты таких прописных истин не знаешь. Неужто у вас на Урале господ не имелось? — ловко перевёл тему старик.

Однако в этот момент появился подавальщик и начал расставлять перед нами миски с кашей, хлеб, три глиняных стакана и пузатую бутылку из тёмного стекла. Разговор тут же свернулся, и мы принялись набивать животы. А ещё минут через пять работник постоялого двора появился вновь и водрузил перед нами деревянную тарелку, в которой находилась самая настоящая жареная курица, причём, что было для меня странным, запечённая целиком — видимо, её, как ощипали и выпотрошили, так и засунули в печь, не утруждая себя отрубанием головы и лап. У меня аж слюнки потекли от этого волшебного зрелища, а запах заставил мой желудок протяжно заурчать. Я уже было собрался оторвать себе кусок, но в этот момент ловкий паренёк успел первым и урвал одну из ног, что, в свою очередь, вызвало недовольное выражение лица у Ефрема, и он, тут же облизав ложку, стукнул ею по лбу не ожидавшего подобного наказания паренька.

— Поперёд старших лезть негоже, — наставительно проговорил он, поднял вверх указательный палец. — Сначала едят воины, затем старшие, а мальцы — опосля.

Прошка хотел было уже положить ногу обратно на блюдо, но старик отмахнулся:

— Да бери уж, чего там. Я к белому мясу приучен.

Поняв, что следующему выбрать кусок предстоит мне, я протянул левую руку — очень уж мне нравилось ей пользоваться, ведь последние несколько лет я был лишён этого удовольствия, — и ухватился за шею украшения нашего праздничного стола, вознамерившись добыть вторую лапу, как вдруг произошло нечто совершенно для меня неожиданное.

Жареная курица прямо у меня в руке слегка дёрнулась, да так, что я чуть было не выронил её, а затем она стала биться в конвульсиях, пытаясь вырваться. Сказать, что я был ошеломлён, — это ничего не сказать, у меня буквально от увиденного отвисла челюсть. Однако надо отдать должное Ефрему, он среагировал мгновенно. Резкий удар ложкой по костяшкам моих пальцев заставил их разжаться, и курица плюхнулась в миску, а он уже схватил её и, прижав резко к себе, что-то прошептал, и она моментально успокоилась, после чего колдун вернул её обратно, настороженно осматриваясь по сторонам — не заметил ли кто. Нам повезло, да и внимание в этой темноте никто на соседей особо не обращал, все старались поесть побыстрее, чтобы встать как можно раньше и занять место поудобнее, чтобы с относительным комфортом завалиться спать.

— Это что за херня? — вырвалось у меня полушёпотом.

— Видать, остаточное явление ритуала, — задумчиво протянул старик. — Делал-то я его, считай, на коленке, можно сказать, хирургическое вмешательство в полевых условиях. А ну-ка, дай-ка её сюда, — потребовал он, и я протянул ему левую ладонь.

Он внимательно осмотрел её со всех сторон, даже понюхал, поводил над ней рукой, а затем отпустил.

— Странно, — проговорил он. — Ничего не чувствую. Что-то такое я слышал от своих африканских коллег, но думаю, это явление временное, магические эманации рассосутся, и всё будет нормально. Но я бы на твоём месте пока этой рукой больше курицу не трогал.

Я осторожно вытянул правую руку и коснулся пальцем тушки — однако она больше не дёргалась, после чего уже смелее оторвал себе кусок мяса, и принялся с аппетитом заталкивать его в рот, заедая неожиданный стресс. Ефрем погрузился в какие-то свои мысли и больше беседу старался не поддерживать, да и я предпочёл задуматься о том, что только что произошло. Впервые воочию, своими глазами, я увидел самое настоящее чудо, магию, как она есть, — реальность этого мира — и мне придётся научиться с этим жить.

Всё произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я весь вечер, побаивался прикасаться левой рукой к оживившей на моих глазах курице, хотя, честно говоря, пару раз всё-таки попробовал осторожно приложить палец к куску мяса, но никакого повторного эффекта не произошло, и я более-менее успокоился, поверив словам старика, на поверку оказавшегося не только колдуном, но ещё и аристократом. Он об этом не заявлял, но все факты, как говорится, были на лицо. Правда, насколько я понимаю, в обычной ситуации ни один дворянин никогда бы не сел за стол с обычным простолюдином, а здесь же Ефрем со мной вполне по-свойски общался. Мне даже показалось, что его специфический говор больше напоминает какой-то рязанский диалект из глубинки, хотя откуда я могу знать, как в действительности там говорят, — никогда там не был. Задавать слишком много вопросов я тоже не стал: во-первых, это сразу же может навести на неудобные вопросы с его стороны — он и так достаточно ловко поймал меня на некоторых вскользь оброненных мною в беседе фактах, а во-вторых, если я начну ему рассказывать про то, что ни черта не знаю о том, как живут люди в этом мире, то тогда придётся вываливать всю подноготную, а мне почему-то этого очень не хотелось.