Всех крыс они, конечно же, одолеть не смогли, но парочка всё-таки стала жертвой кожаных подмёток и пролетарской ненависти, смешанной с азартом. После чего оба «дератизатора», с гордостью держа свои трофеи за хвосты, стали хвалиться ими перед товарищами и, заслужив колкие шуточки с пожеланиями отведать столь изысканную дичь, зашвырнули их куда подальше, после чего отправились работать как ни в чём не бывало.

Я же увидел в этом возможность. Поэтому, как только смог, подобрал здоровой рукой одного из мёртвых грызунов и поспешил в место, где, на мой взгляд, солдат было меньше всего. Убедившись, что никто за мной не наблюдает, я, преодолев брезгливость, поднял крысу за кончик хвоста, а затем осторожно прикоснулся пальцем левой руки к телу раздавленного сапогом животного. Сердце напряжённо пропустило удар в ожидании. Однако несколько секунд не происходило абсолютно ничего.

Я уже было решил, что всё сохранившееся в моей памяти является плодом моего больного воображения, как вдруг изломанное тельце слегка дёрнулось, потом пошевелило передними лапками, а затем начало издавать противный писк, причём достаточно громко, так что я даже испугался, что кто-нибудь услышит и решит посмотреть, что же тут происходит.

Конвульсии крысы становились всё активнее, тушка раскачивалась из стороны в сторону, а я, честно говоря, боялся её отпустить — вдруг она каким-либо образом сможет извернуться и цапнуть меня, да и кто знает, к чему это может привести, всё-таки, я только что своими руками создал самого настоящего зомби. Да-да, такой вот крысиный зомби у меня получился. Правда, довольно быстро — на мой взгляд, прошло не больше полуминуты — дёрганье ожившей плоти резко пошло на спад, а затем она и вовсе безвольно повисла. Я попробовал снова прикоснулся к ней пальцем, но, к сожалению, повторного оживления не произошло, из чего я сделал закономерный вывод, что эта моя способность работает на мёртвую плоть только один раз.

Ну что ж, похоже, ребята, я всё-таки, хоть и не настоящий, но всё-таки маг. Уж не знаю, к добру это или к худу, но я обзавёлся весьма интересной способностью, которая уже один раз спасла мне жизнь, и, быть может, если когда-нибудь я вновь окажусь в подобной ситуации — у меня получится это повторить.

Выбросив крысу, я поспешил на работу. Негоже, если меня сочтут уклоняющимся от исполнения обязанностей военной службы. Мужики, может быть, и не донесут, а вот руководству это может сильно не понравиться. Тогда могут ведь и шепнуть командованию, у которого за меня ходатайствовал доктор, а подставлять его подобным поведением очень не хотелось. Как знать, может, ещё пригодится это случайное знакомство.

Очередной день плавно подошёл к концу. Я уже почти привык к звуку постоянной канонады и вновь начал вспоминать своё боевое прошлое. Да уж, сильно, видать, меня инвалидность подкосила. Размяк ты, Лёха! Раньше никогда от войны не бегал, а стоило пару лет помотаться в попытках смириться даже не с новой жизнью, а с жалким существованием — и вот уже начал думать, как бы избежать всего этого. Только есть старая как мир пословица: от войны нельзя бегать, но и стремиться на неё нельзя. А если позовут и прикажут, то идти. И раз уж так получилось, что меня, пусть и не совсем добровольно, но призвали, значит, надо воевать. Раны практически затянулись и напоминали о себе лишь периодической тянущей болью, да и то я был уверен, что вскоре это пройдёт, если разумно распределять нагрузку.

А на следующее утро после завтрака и развода на работы я получил новое назначение. Хотя, честно говоря, когда я узнал о нём, то не очень-то и обрадовался — с сегодняшнего дня мне предстояло заниматься санитарными перевозками — пожалуй, самым грязным делом. Поручик, который расписывал наряды, выделил из роты десять человек, разделив их на пары, и обозначил маршруты, по которым нам следовало двигаться. Собственно говоря, мне совсем не трудно было, проанализировав состав солдат, понять, по каким критериям происходил этот отбор. Практически вся наша десятка представляла собой довольно крепких мужиков — ведь нам как-никак предстояло грузить раненых и погибших, после чего транспортировать их для лечения или погребения.

Мой напарник, представившийся Яковом Плотниковым, к счастью, умел управляться с лошадьми, поэтому он «рулил» нашей повозкой. Мне же отводилась роль грубой физической силы. Так мы и двинулись в направлении Инкермана, видимо это место совсем не желало меня отпускать.

«Кто пули боится, тот в казаки не годится».

Народная пословица.

Маршрут нам выпал, наверное, самый дальний из всех, которые можно было себе представить — вокруг всей бухты до самой Северной стороны. Причём работать на нём предстояло трое суток, для этого наше командование даже расщедрилось и выделило сухой паёк, из которого можно было сварить что-то наподобие каши. Транспортировать раненых предполагалось на расстояние примерно десяти вёрст. Если повезёт, мы вполне могли бы осуществить три таких ходки за полный рабочий день. По дороге мы должны были заехать в Инкерман, в котором организовали перевязочный дом — захватить там фельдшера, а затем уже ехать на Северную сторону прямиком к пристани. Там, в одном из больших сараев, и находился пункт, куда свозили раненых.

Дорога нам предстояла длинная, поэтому я предпочёл, по возможности, поближе познакомиться со своим товарищем и выспросить у него как можно больше информации. К слову сказать, звали его Иван Игнатьев, и оказался он достаточно словоохотливым. В первую очередь меня интересовала магия, потому как до всего остального, в принципе, я мог дойти и своим умом, а здесь же крылась какая-то тайна. Ведь, по моему разумению, при наличии достаточно мощных магов в армии можно было вести весьма результативные боевые действия. Однако, почему-то, несмотря на то что офицеров я видел предостаточно, помощь они хоть и оказывали, но не так чтобы явно. Хотя, конечно же, какое-то подспорье от них всё-таки имелось.

И вот что мне наконец-то удалось узнать. Оказывается, далеко не все офицеры имели дворянский титул. Более того, от трети до половины из них выслуживались как раз из простых солдат, постепенно растущих в чинах, и априори не имели никаких магических способностей. Да и сами по себе одаренные аристократы очень сильно отличались между собой: кто-то был сильнее, кто-то слабее, а у некоторых дар проявлялся настолько незначительно, что и в расчёт-то их можно было и не брать. Но при этом существовали и действительно могущественные колдуны.

Найдя во мне благодарного слушателя, Игнатьев, в отличие от моего предыдущего собеседника, довольно охотно делился информацией, я же впитывал её как губка, пытаясь лучше разобраться в этом сложном вопросе. В первую очередь, конечно же, меня интересовали те самые странные существа — так называемая хтонь, про которую мне рассказывали, но, к сожалению, ничего сверх того, что я уже узнал, мне узнать не удалось. Да, говорят, что есть какие-то твари, и что охотиться на них дозволяется лишь по высочайшему соизволению императора, но даже при этом, занимаются этим какие-то специально обученные люди.

Как они выглядят и чем именно помогают магам, этот солдат не знал. По крайней мере, те байки, которыми он меня пытался кормить, показались мне максимально оторванными от реальности. В моё время никаких неизвестных науке существ, тем более в крымских пещерах, точно не было. Да и пропустить такую информацию было бы невозможно. Но никакая сказка не появляется из пустого места, а значит, скорее всего, какая-то доля правды в этом имелась. Я пообещал себе во что бы то ни стало узнать, что это такое и с чем его едят.

Часа за полтора мы докатили до Инкермана, подсадили к себе худощавого паренька, по внешнему виду настолько уставшего и заморенного, что, не понятно было, как он вообще держится на ногах. Как только он оказался в телеге — тут же завалился на солому и попросил разбудить его только когда доедем до места назначения.