— За тебя, стало быть, просили? Ну и что мне с тобой делать? Мне сейчас рабочие руки нужны, а тебя ещё долечивать надо. Даю тебе неделю, чтобы оклематься, можешь вместе со всеми на работы не ходить — а дальше посмотрим. Учти, с субординацией у нас всё строго — знай своё место, панибратства я не потерплю.

— Так точно, подполковник. Постараюсь встать на ноги как можно быстрее, — пообещал я, понимая, что другого ответа от меня и не ждут.

Граф посмотрел на одного из солдат, поманил его пальцем и распорядился по моему поводу. После чего, потеряв ко мне интерес, направился куда-то по своим интендантским делам. А меня повели расселять. По дороге боец поинтересовался, внимательно осматривая мой затрапезный вид:

— Это где же тебя так подкосило, дружище?

— На Альме, — честно признался я. — Еле повезло выжить.

— Слыхал, говорят, знатная заварушка была.

— Да уж, — аккуратно отреагировал я, не желая особо вдаваться в подробности и вспоминать события этих дней.

Боец, видимо, считал моё состояние и прекратил расспросы. Меня довели до палатки, которая абсолютно ничем не отличалась от той, в которой меня размещали в арестантской роте. Сказали занимать свободное место, что я и сделал, попросту завалившись на землю. Никакого имущества у меня, кроме грязной окровавленной одежды, ещё и испорченной в нескольких местах, не осталось. Натруженные ноги с радостью восприняли возможность отдохнуть до утра, и я уснул.

А дальше всё происходило практически так же, как и в первый день, когда меня забрили на службу — всё те же уставшие солдаты, всё те же вши. Правда, кормёжка, на мой взгляд, была чуть получше, но оно и немудрено — интендантская рота как раз и занималась тем, что доставляла продовольствие, и себя конечно никто бы не обделил. По крайней мере, мясо в каше удавалось найти гораздо больше. Повара, конечно, звёздами Мишлен не блистали, но, во всяком случае есть эту бурду было можно. Меня обеспечили новым ранцем и даже выдали целый комплект одежды. Правда, был он не новым, и что-то мне подсказывало, что, скорее всего, его сняли с того, кому уже никакая одежда не понадобится. Но я и этому был рад, по крайней мере, я перестал чувствовать себя оборванцем.

Сослуживцы с пониманием относились к тому, что мне предоставлена неделя на восстановление. Более того, со мной даже поделились относительно свежими полосками материи, чтобы я мог использовать их в качестве перевязочного материала.

Впервые размотав бинты, я с удивлением обнаружил, что мои ранения в довольно приличном состоянии и прекрасно заживают. Несмотря на антисанитарию, никакого нагноения не наблюдалось, и процесс выздоровления шёл полным ходом. То же самое было и с пулевым отверстием на животе — оно вообще практически затянулось, осталось лишь небольшое пятнышко, а края покрылись молодой розовой кожей. Это было странно, но я списал это на способности доктора, который меня лечил. Ведь ничем иным, кроме магии, я такое ускоренное заживление объяснить не мог.

Мой распорядок дня ничем не отличался от стандартного, разве что мне не приходилось после завтрака идти на работу, и я мог отдыхать, смотреть по сторонам и собирать информацию. Теперь уже можно было делать позитивные выводы о том, что за неделю, если всё пойдёт, как сейчас, я действительно смогу встать на ноги. Только вот, к сожалению, этим планам не суждено было сбыться.

Утро четвёртого дня началось с канонады. Враг подошёл к Севастополю и принялся методично обстреливать наши позиции, что, в свою очередь, повысило градус напряжённости. Пришлось подниматься, и, как бы ни хотелось ещё несколько дней провести в покое, вместе со всеми впрягаться в работу, благо раны уже практически полностью затянулись и не угрожали раскрытием. Пока ещё театр военных действий находился от нашего расположения достаточно далеко, но я не строил иллюзий и понимал, что это продлится недолго.

Было ужасно тяжело, но я таскал наравне со всеми, только в перерывах пытаясь отлежаться, понимая, что сейчас не время распускать сопли. Канонада длилась до нескольких часов, а затем наступала передышка, но потом всё повторялось вновь и вновь, наши тоже периодически открывали огонь и стреляли по противнику. По слухам, союзная армия уже вплотную подобралась к Инкерману и в данный момент накапливает силы для решительного наступления. Я просто физически не имел возможности хотя бы взглянуть, что там происходит, но понимал, что ничего хорошего нас не ждёт — как ни крути, а враг выказал немалую прыть в достижении своих целей.

Мне было непонятно, для чего вообще им всё это нужно. Крым находится сильно далеко от Франции и Англии, да и Турция расположена на другой стороне моря, и контролировать эту землю длительное время у них по-любому не получится. Даже если мы проиграем, придёт другая армия с материковой части страны и выбьет неприятеля. Но, в одну из коротких передышек, у меня состоялся весьма интересный разговор с бывалым солдатом, который на мой риторический вопрос, к удивлению, дал прелюбопытный расклад.

— Понимаешь, Лёха, — объяснял боец, покуривая ароматный табак из глиняной трубки, — тут всё как есть понятно. Горы наши им нужны. Вернее, то, что под ними, вот и грызут они раз за разом эту землю. Раньше ведь оно как было — все эти места под турками ходили, и они всеми богатствами пользовались. А потом мы их отсюда выбили, да так и закрепились. И с тех пор они мечтают всё это вернуть. Вот, видимо, и пообещали французам какую-то долю за помощь. Только, как мне кажется, зря они это сделали. Не дадут они им ничего — сами всё захапают.

— Так а что там, под горами? — с удивлением поинтересовался я, прекрасно помня, что никаких особых полезных ископаемых в Крыму не добывалось.

Хотя, может быть, я чего-то и действительно не знал. Но, насколько я помню, никаких серьезных производств я за время своей службы не видел.

Боец, которого звали Савелий, прищурив глаз, внимательно взглянул на меня:

— Это с каких же ты краёв, что не знаешь, что под этими горами расположено? Или хочешь сказать, что про хтонь никогда не слышал? Так про то всем ведомо.

— Хтонь? — искренне удивился я.

— Про неё, про неё я тебе толкую, — протянул солдат.

— Честно говоря, не припомню. А что это такое?

— А это, Лёха, самое главное богатство, — понизив голос до шёпота, продолжил боец. — Создания там обитают, не наши. Говорят, они силу магам и дают. Но про то лучше не расспрашивать. И учти, я тебе ничего не говорил.

— Погоди, погоди. А как эти существа выглядят? — поинтересовался я, решив не выпускать такой бесценный источник информации из рук.

— А кто ж его знает-то? Про то только господа и ведают, да и то, наверняка, не все. Этими делами Пятый приказ заведует, ну тот, что по магам. Иль не слыхал?

— Представь себе, первый раз слышу, — честно признался я. — И как же они эту магию усиливают?

— А я почём знаю? Но много кто про то толкует. Ладно, заболтался я с тобой, — спохватился солдат и, аккуратно прочистив прогоревшую трубочку подобранной с земли веточкой, спрятал её и, поднявшись на ноги, поспешил по каким-то своим делам.

Я тоже последовал его примеру, однако теперь у меня наконец-то появилась хоть какая-то информация. Тайны этого мира начали приоткрываться передо мной, хотя по большому счёту особого практического смысла в этих знаниях не имелось.

Наверное, не было ни минуты, когда я бы не думал о новых способностях своей восстановленной руки. Было ли это правдой или же являлось плодом моего воображения, разыгравшегося перед лицом смерти — оставалось неясным. Однако прекрасная возможность хоть как-то проверить, могу ли я на самом деле оживить мёртвую плоть прикосновением, вскоре представилась.

В одном из складов ребята обнаружили стаю крыс и тут же принялись гонять их по помещению, стараясь уничтожить вредителей наших и без того скудных запасов провианта. Надо сказать, с этим делом тут была серьёзная проблема: эти хвостатые пожиратели всего и вся передвигались практически свободно, порой вообще не обращая внимания на людей, как будто чувствовали, что до них нет никому особого дела, а тут прям всё совпало. Двое солдат с упоением носились по всему сараю и отчаянно пытались раздавить сапогами это полчище.