Из-за того, что дорога превратилась в сплошное месиво, этот путь у нас занял как минимум в два раза больше времени. Но, тем не менее, мы добрались до места назначения, разгрузились и направились в сторону расположения нашей роты.

Судя по всему, улучшение погодных условий почувствовали не только мы, но и артиллеристы, потому что канонада, которая началась с рассветом, усилилась. К счастью, на этот раз большая часть пушечных выстрелов слышалась со стороны моря и, судя по всему, эпицентр обстрела находился очень далеко, потому что по маршруту нашего следования было относительно тихо. Только вот из-за распутицы нам удалось вернуться лишь к исходу дня, за что мы получили нагоняй, но, в принципе, отделались лишь словесной выволочкой. А потом снова потянулись дни нудной рутинной работы.

Ещё пару раз я экспериментировал с крысами, внимательно анализируя их поведение. Больше всего я опасался, что пробуждённые моей специфической рукой животные будут похожи на зомби из ужастиков, но это оказалось далеко не так. Да, они какое-то время двигались и даже издавали звуки, но никакого особо агрессивного поведения или желания кусаться я не заметил. Несмотря на мои изыскания, я так пока толком и не придумал, как можно было бы применить мою новую способность на практике. Однако, на всякий случай, постарался раздобыть перчатку, дабы избежать случайного контакта с любой мёртвой плотью.

Внутри разгорался нешуточный исследовательский интерес, и следующим этапом экспериментов стали разнообразные насекомые, которых мне удавалось либо найти, либо поймать. По итогу, я понял, что для успешного оживления, труп должен быть относительно свежим. Не знаю, с чем это связано и как точно работает, но высушенные трупики жуков ни в какую не хотели оживать. А вот тех, которых я осторожно умертвил в процессе познания — вполне неплохо, хоть и кратковременно, оживали. По крайней мере, достаточно крупный жук, которого мне удалось аккуратненько проткнуть деревянной веточкой, очень даже бодро начинал шевелиться, более того, он смог расправить крылья и пролететь несколько метров. Правда на этом видимо он достиг какого-то предела и рухнул, словно пикирующий бомбардировщик, когда запас той жизненной энергии, которую я в него каким-то непостижимым образом вливал, закончился.

Экспериментировать я старался так, чтобы никто не увидел, чем я занимаюсь, ведь всё-таки большую часть времени я тратил на изнурительные погрузочно-разгрузочные работы и доставку разнообразных материалов, в основном, конечно же, продуктов и боеприпасов, на непрерывно возводимые вокруг города укрепления.

Так я и проводил время в Севастополе образца более чем полуторавековой давности. Я неплохо, даже очень хорошо помнил город, но как бы не пытался проводить аналогии с современностью, абсолютно его не узнавал. До наших времён дожило всего несколько зданий, и то, по всей вероятности, серьёзно переделанных. Тем не менее, как ни странно, жизнь в осаждённом городе кипела. Пусть, по всей вероятности, не так, как раньше, но на улицах встречались гражданские, хотя, конечно же, военных было в разы больше. Стало понятно, почему звуки канонады раздаются со стороны моря -там на рейде находилось несколько вражеских кораблей, причем некоторые из них были на паровом ходу и дымили трубами, которые с завидным постоянством маневрировали, совершая периодические залпы. Причём били они не особо прицельно, потому что ядра летели куда попало, уничтожая вместе с укреплениями и обычные гражданские постройки.

Можно подумать, что я в конец избаловался и забыл, на сколько может быть хреново, но всё-таки, несмотря на то что я проходил службу в интендантской роте, питание по-прежнему меня не радовало. Уж не знаю, кто разрабатывал этот рацион, но мне постоянно хотелось есть. И если ночью, устав как собака, я ещё мог продержаться, забывшись сном, то вот до вечера дотянуть мне систематически было сложновато. Возникали даже шальные мысли тайком стянуть что-нибудь с продовольственного склада, но поговаривали, что интендант легко способен вывести воришек на чистую воду, поэтому никто из солдат промышлять подобным не осмеливался. Тем более что я уже дважды становился свидетелем этого специфического события — нас всех выстраивали в шеренгу, и полковник, руководивший нами, перед строем прямо спрашивал, украли ли мы за это время что-нибудь. Когда впервые это случилось, я ощутил лёгкое головокружение, а рука, которую я теперь практически постоянно скрывал под плотной кожаной перчаткой, нестерпимо зачесалась. В этот момент я понял, что мои сослуживцы не лгали и совсем не преувеличивали, когда рассказывали про способности нашего командира. Какой силой он обладал, я в упор не мог понять, но как-то он умудрялся добиваться результата. По внешнему виду, как и прежде, никаких проявлений не наблюдалось: вот стоит обычный человек, вот он что-то говорит, а затем ты вдруг ощущаешь странное состояние, которое не можешь контролировать или хоть как-то с ним бороться. Я не знаю, как люди себя чувствуют под влиянием гипноза, но вполне вероятно, что именно так. Однако тут воздействие распространялось на целое подразделение, и этот опыт качественно отбил у меня охоту набивать желудок преступным путём.

К исходу третьей недели расположение роты впервые подверглось бомбардировке, и это послужило началом событий, которые в дальнейшем перевернули всю мою жизнь.

Жарко. Как же жарко. Где я нахожусь? Что происходит вокруг? Всё какое-то странное, искажённое — словно выжженная пустыня. Окружающие предметы слегка плывут, как будто они раскалены до предела, хотя, может быть, так оно и есть. Всё вокруг залито алым, даже не так — освещение здесь неравномерное, где-то в том мареве, которое напоминает небо, видны густые кучевые багряные облака, они клубятся, перетекают друг в друга, причём очень быстро — так обычно тучи себя не ведут. Что же вокруг меня творится? Где я оказался? И почему в лицо хлещет раскалённым ветром? Его порывы бросают в глаза острые песчинки пыли, так что хочется зажмуриться, но почему-то я не могу этого сделать.

Земля, или то, на чём я тут стою, представляет собой практически сплошной камень, лишь иногда, кое-где, заметённый наносами мелкозернистого песка. Рассмотреть, что находится вдалеке, не получается — окружающее пространство тонет в этом тягучем мареве. Медленно опускаю голову и смотрю на свои руки, которыми упираюсь в эту землю, и вижу, как от них идёт дым, тут же уносимый ветром. Да что же это за хрень-то творится?

Дышать практически нечем, воздух наполнен гарью и какими-то химическими примесями, причём я на сто процентов уверен, что ничего подобного раньше не ощущал. Куда же ты попал, Лёха? Хочется заорать от безысходности, ведь почему-то я не могу оторвать ладони от раскалённой земли. Однако, по всей вероятности, мне этого не дано.

И тут где-то внутри головы внезапно слышится: «Мой — вай… мой -вай… вай-вай…» Мне кажется, где-то я уже слышал этот писклявый голос. Пытаюсь вспомнить, где и при каких обстоятельствах, и вдруг разум словно прошибает вспышкой: тогда, на Альме, когда я пытался вылезти из-под трупов своих и вражеских солдат, я слышал что-то отдалённо похожее.

— Эй, кто ты? — попытался прокричать я.

— Мой — вай… мой — вйа… — заунывно продолжал твердить голосок.

— Как там тебя? Бади? Бади? Ты меня слышишь? Да что за хрень тут происходит⁈ Бади!

Я уже практически мысленно кричу, однако в ответ слышу лишь эхо собственного голоса: «ади… ади… ади…», а он всё твердит и твердит своё.

Внезапно что-то вокруг изменяется, и я поднимаю глаза, в попытке рассмотреть, что же меня сейчас насторожило. Видно очень плохо, однако мне хватило и того, что я разглядел: откуда-то издалека, прямо по курсу, по направлению ко мне несется огненный вал. Такое ощущение, будто на меня направили огнемёт, который вот-вот обрушит всю свою грозную мощь. А я всё также не могу поднять руки и вынужден с тоской наблюдать, как ко мне приближается смерть — она несётся неумолимой волной, с каждой секундой приближаясь всё ближе и ближе. И вот я уже чувствую, как моя кожа вспучивается волдырями, мгновенно лопающимися и превращающимися в зажаренную корочку. Единственное, что я успел сделать, — это вновь закричать «Бади!», но в ответ — всё тот же равнодушный писк: «Мой — вай… мой…»