Отдалившись на пару километров, мне показалось, что я нашёл ещё одно удобное место для переправы, но сначала нужно было проверить, насколько это безопасно. Помня о своих прошлых изысканиях, я собрал возле себя весь свой отряд и начал инструктаж:

— Норд, давай верёвку. На всякий случай обвязываете меня, и, если меня опять долбанёт — вытаскиваете и уходим. Время, наверное, уже часа четыре, скоро уже начнёт светать. Так что вряд ли мы успеем провести операцию сегодня, но если нам удастся перебраться, то предлагаю перейти на другую сторону долины и углубиться в лес. Отойдём подальше и встанем на днёвку, чтобы ночью уже спокойно пройтись по тылам противника.

Судя по всему, моё решение устроило всех, потому что на сосредоточенных лицах парней я не увидел ни тени сомнения в этом простом и действенном плане.

Размотав импровизированные портянки, защищавшие мои ноги от всех тягот и невзгод, я дождался, пока мне в районе подмышек накинут несколько мотков крепкой пеньковой верёвки — её мы взяли на всякий случай в достаточном количестве — и, осторожно подойдя к урезу воды, опустил ступню в реку, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениям. Я уже понял, что моя рука каким-то образом сигнализирует мне о том, применяется ли эта странная магия на меня, или нет. Далеко отходить не стал, ожидая предательского разряда. Однако шрамы вели себя на удивление спокойно: кроме холода, идущего от воды, не было никаких негативных проявлений.

Подождав пару минут, я принял решение двигаться дальше и практически дошёл до середины реки, а здесь она была очень мелкой — глубина едва ли достигала колена. Как вдруг до моего слуха донеслись странные звуки с противоположной стороны, покрытой деревцами и довольно густым кустарником. Возникло ощущение, что кто-то пробирается, стараясь производить как можно меньше шума.

В кровь сразу же брызнул адреналин, и я принял единственное разумное решение — отступить. Ведь неизвестно, что там может быть. Хотя почему неизвестно? Кого нам ждать оттуда, кроме как неприятеля? Вполне возможно, что мы каким-то образом нарушили ещё один периметр безопасности, устроенный по какому-то другому принципу, на который моя чувствительность не распространяется. В любом случае, рисковать мне показалось несусветной глупостью, и я, стараясь не издавать лишних звуков, осторожно пошёл назад. Парни напряглись не меньше, чем я — ведь и они услышали лёгкий треск.

Оказавшись на берегу, я коротко шепнул:

— Отходим. Но недалеко.

Мужики молча кивнули, и спустя несколько секунд мы один за другим исчезли в близлежащих кустах. Далеко отходить не стали, рассредоточились поблизости и, на всякий случай, укрылись плащами, а то мало ли что, после чего принялись внимательно наблюдать за изменением обстановки, вслушиваясь в ночную тишину, нарушаемую лишь лёгким плеском воды на кое-где выступающих из неё камнях и ветках, пролежавших в реке не знаю сколько времени, и периодически повторяющимися звуками, которые нас и насторожили.

Ждать пришлось недолго. Треск усилился, и вскоре под чахлым светом звёзд мы увидели тёмный силуэт, а практически сразу — ещё один. Причём сразу же стали видны различия в одежде и в положении обоих. Если у первого, можно сказать, было нечто похожее на наше облачение, то вот второй явно был в форме — об этом свидетельствовал высокий головной убор.

Гадать о том, кто это могут быть, не пришлось. Я практически сразу понял, кого вижу перед собой. Это был никто иной, как пластун, сумевший каким-то образом пробраться на ту сторону в одиночку и добыть трофей в виде «языка».

В этот момент до нашего слуха донеслась ещё череда звуков. Это были голоса — пока ещё далёкие и неясные, но явно достаточно быстро приближающиеся к нам. Услыхал их и тот неведомый разведчик, выкравший противника, и поспешил как можно быстрее перебраться на другой берег. Он смело шагнул в воду, таща за собой упирающегося пленника. Руки этого солдата или офицера были крепко стянуты очень специфическим способом. Француз или англичанин — понять это было для меня ещё сложновато — вынужден был идти с полностью притянутыми к груди руками. Причём верёвка крепилась в районе запястий, и от неё шла часть узла, проходящая через рот человека и не дававшая ему издавать ни звука. Более того: если он упирался, и разведчик вынужден был тянуть, верёвка впивалась в открытый рот, грозя или порвать губы, или вывернуть челюсть. Никогда прежде я подобных способов не видел, однако вынужден был признать всю его простоту и гениальность.

Процесс преодоления водной преграды занял всего минуту, причём было видно, что пластун особо не опасается получить разряд электричества. Видимо, это место выбрано им не зря, а я уже понял, что это именно он: мне удалось разглядеть характерные отличительные признаки его обмундирования.

А звуки с другой стороны реки всё приближались. Я уже понял, что, скорее всего, это погоня. Видимо, соратники пленника обнаружили его пропажу и старались во что бы то ни стало догнать и отбить. Причём, судя по всему, каким-то образом они умудрялись чётко идти по следу. Хотя было бы глупо надеяться, что у них не найдётся каких-нибудь специалистов, разбирающихся в этом деле. Уж во всяком случае, охотники или те же зуавы — темнокожие солдаты, набранные из африканских колоний и собранные в отдельные части, скорее всего под командованием турок, — а может, я и ошибаюсь, хотя на мой взгляд, географически это было бы более чем реально, — вполне могут оказаться охотниками и неплохо читать неизбежно оставляемые двумя людьми следы.

Выбравшись на наш берег, пластун в очередной раз натянул верёвку, вытаскивая из воды упирающегося пленника. Ведь он тоже слышал звуки погони и старался сделать так, чтобы осложнить свой отход и по возможности дождаться, когда его смогут отбить. Однако хитрый узел диктовал свои правила, и с этими условиями человек волей-неволей, во избежание членовредительства, вынужден был считаться. И пойманный, хотел он того или нет, пошёл вслед за своим похитителем.

— У, шельма, — раздался в ночной тишине шёпот казака. — Двигай ногами, иначе придётся тебя здесь и прирезать.

В ответ связанный мужик что-то нечленораздельно промычал и сделал несколько торопливых шагов, повинуясь натянутой верёвке.

Ждать, когда погоня окажется слишком близко, пластун не собирался, поэтому тут же торопливым шагом начал углубляться в кусты, едва ли не наступив на Резуса. Однако тому хватило ума затаиться: ведь неизвестно, как поведёт себя тренированный и заточенный на диверсионную деятельность боец, внезапно обнаруживший наличие неизвестных в непосредственной близости от себя.

Два этих персонажа, надо признать, весьма колоритных, практически преодолели тот рубеж, на котором мы прятались. И я уже было решил: как только они удалятся на несколько метров — давать команду своим на отход, ведь устраивать здесь ночное побоище я не собирался, и в моих планах было по-хорошему догнать своего, познакомиться и выяснить кое-какие подробности, ведь теперь мне сразу стало понятно, что в этом месте и в данный момент мы точно никуда перейти не сможем. Только вот, как оказалось, погоня была ближе, чем мы думали. Внезапно откуда-то с другой стороны речушки раздался одинокий выстрел, а затем практически сразу ещё один. И, что самое печальное, оба они оказались результативными: сначала пленник, а затем и казак начали медленно заваливаться, получив по пуле в спину.

Отчаянно захотелось выругаться, но ещё оставалась надежда, что ранения не критичны, поэтому я шёпотом скомандовал, надеясь, что ребята меня услышат и поймут:

— В бой не вступать! Отходим! Головы не поднимать! Этих берём с собой. Нам надо постараться как можно быстрее добраться до леса. Снайпер, отходишь чуть в сторону и прикрываешь. Я остаюсь здесь, буду отходить последним. А вы берёте раненых и тащите их как можно быстрее.

Ребята поняли всё с первого раза, и мне не пришлось повторять дважды. Словно заправские змеи, они начали отползать назад, и я в очередной раз похвалил себя за то, что заставлял их тренироваться до изнеможения. Беззвучно ползать они, конечно, ещё не научились, но делали это достаточно тихо и производили минимум шума.