На этом с формой разобрались, и я вновь оказался на улице. Солнце уже довольно хорошо припекало, я даже немного вспотел — всё-таки конец лета и время около полудня. Спину сразу начало щипать, а может, меня облили не пресной, а морской водой, кто его знает. В тот момент я не сильно понимал, что вообще происходит.

— Ну что, с лица-то весь слетел, — так и не представившийся солдат посмотрел на меня с усмешкой. — Ты рубаху-то накинь, знаю я, каково после порки.

— Так там, наверное, всю кожу подрали. Мне бы в больничку да бинтами сначала обмотаться.

— Чудак-человек, я же тебе сказал, Никифор тебя пожалел. Поболит и пройдёт. Одевайся, я тебе говорю.

Пришлось поверить ему на слово и, положив полученную форму на землю прямо на месте начать переодеваться. Благо, что стыдиться мне тут было не перед кем. Форма показалась слегка мешковатой, но это и к лучшему. Попутно постарался как можно незаметнее переложить монеты в карман штанов, хоть тут не ограбили. Новый боевой товарищ помог мне натянуть рубаху, и вскоре я стал выглядеть почти как все вокруг. Правда, с верхней одеждой он посоветовал мне не торопиться — пусть хотя бы первый отёк сойдёт. Так я и сделал, и он повёл меня куда-то вглубь лагеря.

— А что, винтовки не полагается? — поинтересовался я, показывая на солдат, почти у всех имелись винтовки в руках.

— Ружьё дадут, но это там, когда к нам в сотню попадёшь. Этого добра пока хватает. А ты как, мастак по стрельбе али мазила?

— Да, вроде стреляю неплохо, — попытался заверить я его, но тут же осёкся, так как понял, что мои прежние навыки были связаны с современным оружием XXI века, обладающим нарезными стволами, а как работают эти карамультуки, я ведь и понятия не имею.

— Это хорошо, — похвалил мужик. — Меня, кстати, Никитой зовут, Никита Попов.

— Алексей Зотов, — представился в свою очередь я.

— Алёша, значится?

— Лучше уж Лёха, — поправил я его. — Мне так больше нравится.

— Ну, Лёха, так Лёха, — добродушно улыбнулся новый знакомец, подводя меня к ещё одному КПП, за которым стояли точно такие же палатки, как и все, что встречались нам на пути.

— Ну, вот, почитай и пришли, — сообщил мой новый сослуживец. — Пойдём, место тебе искать будем позже, а сначала — к фельдфебелю.

И мы, обойдя перегораживавшую проход ветку, заменявшую шлагбаум, попали на территорию, где мне теперь, похоже, придётся служить.

Всё окружающее меня выглядело, честно говоря, весьма непрезентабельно. Судя по всему, эти палатки пережили очень многое, вполне возможно, что и не одну войну — во многих местах были видны следы криво наложенных заплаток. Но, тем не менее, это было хоть какое-то, пусть и временное, жилище. Прежде чем меня куда-то определить, Никита повёл меня к самой первой, стоящей в практически ровном ряду, палатке. Рядом с ней, на небольшом деревянном чурбаке, сидел усатый и довольно-таки жилистый, даже по внешнему виду, мужчина. Подбородок, как и правильной формы череп, оказались гладко выбриты. В руках он держал саблю и методично водил по её лезвию небольшим бруском — вжик-вжик.

Подойдя к нему, мой провожатый залихватски козырнул и доложил:

— Господин подпоручик, вот, пополнение доставил. От командира полка, стало быть.

— Да, уже слыхал, — внимательно разглядывая меня с ног до головы, процедил офицер. — Сказку его мне уже принесли. Обмундирование, я смотрю, тоже уже получил.

— Ага, — подтвердил неунывающий солдат. — И сто плетей в придачу.

— Как-то по-божески, — пожал плечами мой новый начальник. — Видать, совсем дела плохи, раз даже дезертиров так берегут. Ну, да ладно, парень вроде крепкий, оклемается. Место у тебя в палатке есть?

— Как не быть. Двое как захворали, так мы их больше и не видели.

— Значит, посели его туда и присматривай за ним. Ну и объясни что к чему, — распорядился подпоручик и обратился ко мне.

— А теперь слушай меня, солдатон. Меня зовут Николай Демидович Трофимов. Ко мне обращаться — господин подпоручик. Учти, панибратство я не терплю. Скажу «копать» — значит будешь копать, скажу «дерьмо выгребать» — побежишь искать лопату, а если не найдёшь, то станешь работать руками. А скажу «в бой идти и врага на штыки поднимать» — побежишь в первых рядах, кровью будешь искупать свой проступок.

Наученный горьким опытом, я подавил в себе желание возразить и сказать, что я вообще здесь не при делах и дезертирство это ни разу не про меня, но предпочёл засунуть язык поглубже и молча кивнул.

— Он что, немой? — офицер уставился на Никиту.

— Никак нет, разговаривает.

— Тогда почему отвечает не по уставу? Видать, давно зуботычину не получал, — нахмурился мужик.

— Да это он после порки ещё в себя не пришёл, — попытался выгородить меня мой провожатый.

И я, поняв, что препираться в данной ситуации бессмысленно, тут же поправился, бодро гаркнув:

— Так точно, господин подпоручик! Есть выполнять любой ваш приказ!

— То-то же, — сменил гнев на милость Трофимов и поинтересовался, — стрельбе обучен?

— Приходилось, — уклончиво ответил я.

— Это мы проверим. Шанцевым инструментом обеспечат завтра, а на котёл поставят с утра. А сегодня разрешаю отлежаться, но с рассветом — чтобы как штык.

— Есть! Так точно! Никак нет! — отрапортовал я давным-давно заученной фразой, сбивающей с толку практически любого начальника, но мой пассаж не возымел никакого эффекта — подпоручик, видимо, потерял ко мне интерес и, вновь усевшись, продолжил точить свою саблю.

Никита потянул меня за рукав, и мы пошли вдоль палаток. По дороге он принялся вполголоса инструктировать меня касательно местных правил:

— Ты супротив Демидыча и думать не моги. Обер-офицер он геройский, за пьянку сюда попал и теперь вот нами командует. Но мужик честный, зря не мордует. Только вот сам понимаешь — арестантами командовать особой чести нету, поэтому он и старается выслужиться и прощение заработать.

— Так это что, получается, все здесь штрафники? — поинтересовался я.

— Получается так. Все за грехи сюды угодили и теперича искупают. Но ты про это лучше не спрашивай, не принято у нас о прошлом говорить, сам понимаешь. Мы все здесь на одной грязной работе. Бесконечной. Хочешь-не хочешь, а местами она и безопаснее. Правда, слыхал, что нынче творится? Говорят, противник большой силой идёт, а это значит, что и нас туда кинут, причём в самое пекло. Поэтому, конечно, желательно побыстрее кровью смыть провинность и назад по своим ротам и полкам отправиться.

Пока шли по лагерю, я заметил, что не так уж и много здесь я наблюдаю солдат. На что мне тут же пояснили, что большая часть находится на земляных работах: обустраивают траншеи, роют брустверы, в общем, готовят город к обороне. С тоской я понял, что скорее всего в самое ближайшее время тем же самым придётся заниматься и мне, а я, честно говоря, подобную работу жаловал не особо.

Наконец-то мы добрались до палатки, в которой располагался Никита, и он завёл меня внутрь. Где-то глубоко в душе я ожидал увидеть нары или хотя бы лавки, как на постоялом дворе. Только суровая действительность оказалась совсем иной: в центре достаточно немаленького по размерам полотняного шатра находилась небольшая печь по типу буржуйки, а по всему периметру размещались ранцы — судя по всему, именно в них и хранили личные вещи солдаты, и я на первый взгляд насчитал их здесь слишком много. «Это сколько же здесь человек должно проживать?» — задался я закономерным вопросом. Но что самое плохое — никаких нар тут и в помине не наблюдалось — голая земля, и лишь кое-где, там, где, судя по всему, и спали проживающие здесь штрафники, поверхность была припорошена сеном или соломой, и то, видимо, это было личным делом каждого: либо спать практически в грязи, либо сделать это ложе чуть-чуть поудобнее. Я решил, что при первой же возможности попробую организовать хоть какой-нибудь матрас, правда, как это сделать, я не знал. Никита показал мне относительно свободный угол и предложил: