— Руку дай.

Паренёк вытянул вперёд правую руку: все пальцы до середины фаланг и часть ладони были густо измазаны чернилами, практически въевшимися в кожу. И в этот момент я понял, что моя ложь не сыграла.

— Вот так выглядят руки писаря. А ты — беглый солдат, и разговор с тобой будет один. По закону тебе полагается пройти сквозь строй и минимум три тысячи шпицрутенов, но сейчас у нас на пороге враг, и каждый штык на счету, так что считай, что тебе на первый раз повезло: вместо них получишь пятьдесят плетей.

— Да за что? — закономерно возмутился я. — Я вообще тут не при делах, никакой я не беглый и вообще не солдат, я на пенсии!

Офицер пристально посмотрел мне в глаза, цыкнул зубами, скорчив недовольную мину, и уточнил:

— Закрой рот, солдат, и не болтай лишнего! Не советую больше испытывать моё терпение.

В этот момент что-то сзади ширкнуло за спиной, а затем последовал мощный удар, буквально срубивший меня с ног. Не ожидавший подобного поворота событий, я повалился лицом в грязь под ноги офицеру и тут же попытался встать, но сзади мне уже «помогали» — несколько сильных рук схватили меня за плечи, а в ухе раздался торопливый шёпот:

— Благодари его благородие, дурак, а то через строй пойдёшь.

Понимая, что дёргаться бесполезно и лучше пока промолчать, а то ведь действительно, чего доброго, забьют до смерти, а с таким количеством солдат ни один герой не справится. Да и я, честно говоря, за последние несколько лет сильно ослабел. И если на рост моё положение не сильно повлияло, то вот на всё остальное — отнюдь. Заниматься спортом и поддерживать себя в форме, как прежде, я давно не мог, поэтому принял мудрое решение и произнёс:

— Спасибо, — а затем добавил, помня, как обращались к офицеру другие солдаты: — Ваше благородие.

Щёголь кивнул и, потеряв ко мне всякий интерес, направился обратно в палатку, по дороге бросив писарю: «Оформишь его после плетей, назначишь в штрафную сотню и скажи кому-нибудь там, чтобы обеспечили». А меня уже тащили к массивной каменной глыбе, лежащей неподалёку. Судя по тому, что вокруг ничего подобного не наблюдалось, это место было оборудовано специально. Плоская поверхность несла на себе бурые разводы. Меня подтащили к валуну, а затем, скажем так, помогли раздеться, попросту разорвав зипун и рубаху, в которую я был одет. Заметили и кровавые следы на спине, но ничего не сказали. Также споро накинули на запястья верёвки и привязали к камню, положив на живот. Стоит заметить, что холод от глыбы, остывшей за ночь, приятно охладил разгорячённое от ходьбы и нервов тело.

Я попытался осмотреться, уже понимая, что меня сейчас будут наказывать, и успел увидеть дюжего мужика, закатывающего рукава серой рубахи. Затем он отстегнул от пояса кнут, или плеть, кто его разберёт, что это такое, и, широко размахнувшись, смачно протянул меня ею поперёк спины. Каких трудов мне стоило не визгнуть — не передать словами. Кожу обожгло, словно раскалённым прутом, а затем удары посыпались один за другим, в голове аж поплыло от невыносимой боли.

Я потерял счёт уже после десятого удара, моля бога только об одном, лишь бы это побыстрее закончилось. Не знаю, во что превратится моя спина после этой экзекуции, но прежней ей уже точно не быть. К концу этой невыносимой пытки я уже тихонько подвывал, проклиная на чём свет стоит свою глупую идею пойти в город, хотя ещё в усадьбе слышал о том, что приближается война. Собственно говоря, насколько я смог понять, тот парнишка как раз и пытался вызвать демона для того, чтобы тот хоть чем-то помог и защитил усадьбу.

Мне кажется, что под конец я даже потерял сознание: по крайней мере, очухался я, когда на меня вылили ведро воды. Спина буквально горела, но заботливые руки новых сослуживцев уже снимали верёвки, после чего я смог тяжело дыша, попытаться встать, однако ноги не слушались.

Уж не знаю, что такое эти шпицрутены, но с ними встречаться я явно не хочу. Если это считается мягким наказанием, то, что же будет, если погонят через строй? К своему стыду, я ничего об этом не знал, мало интересовался историей, и, видимо, зря — может быть, тогда я бы смог вовремя сориентироваться и получил бы лишь половину только что усвоенной порции.

В голове медленно прояснялось, и я с ужасом представлял, что же творится с моей спиной. Когда-то я видел фильмы, в которых таким образом избивали провинившихся рабов, и помнил, что после каждого удара плетью кожа буквально лопается. Однако, как оказалось позже, мой «учитель» меня ещё пожалел: бил не в полную силу и, хоть и имел такую возможность, наносил удары без оттяжки, в результате чего вся спина покрылась вспученными буграми, позднее превратившими всю поверхность в сплошной синяк. А ведь могло быть куда хуже — удар с оттяжкой рвёт кожу в лохмотья, оставляя не синяки, а кровавые полосы с вывернутым мясом. Надо отдать ему должное и сказать спасибо, правда, в тот момент я мечтал лишь об одном — оказаться с ним где-нибудь рядом накоротке и воткнуть ему нож в бок. Нож у меня, кстати, тоже забрали.

А затем прямо перед собой я увидел лицо того самого парнишки-писаря, который держал в руках какую-то деревянную подставку, на которой лежал листок бумаги и чернильница с пером. Так вот где я ошибся: здесь нет никаких шариковых ручек, которыми я привык пользоваться, а пишут, обмакивая срезанный кончик гусиного пера в чернилах. Эх, надо было больше книжек в детстве читать, а не фильмы смотреть в интернете и в компьютерные игрушки развлекаться. А то реальность она, вон, какая оказалась.

Паренёк торопливо опросил меня, составляя бумагу, а затем перенёс часть этих сведений в какую-то тетрадь, покрытую кожаной обложкой. После этого он испарился и вернулся спустя некоторое время. Писарь вновь появился и сообщил: «Рекрутскую сказку на тебя я составил и в формулярные списки полка внёс, так что сейчас получишь обмундирование и всё что полагается». После этого он снова исчез, видимо, завершив свою часть работы.

Затем рядом со мной материализовался бородатый солдат, протянувший мне свою крепкую мозолистую руку:

— Вставай, солдатон.

Отказываться от помощи в данной ситуации смысла не было, и я, оперевшись, кое-как смог подняться. Мужик заглянул мне за спину и уважительно присвистнул сквозь зубы.

— Считай, тебе повезло, и Никифор сегодня с той ноги встал, а может, и просто пожалел тебя, дурака. Слыхал я, как ты унтеру перечил, раньше бы тебя за подобное забили бы до смерти — я таковое не раз видел.

— Это ты про шпицрутены, что ли?

— Про них родимых. За пятнадцать лет почитай раз пятьдесят в том строю стоял.

Спина болела дико, и если бы не это, я бы, наверное, поинтересовался, что это вообще такое, однако сейчас меня беспокоило другое — как бы упасть куда-нибудь и отлежаться. Ныла, казалось, каждая частичка тела. Если здесь вот так выстраивают дисциплину, то я, честно говоря, в такой армии служить не особо хочу. Но надо признать, ума эта методика добавляет.

Кое-как, ковыляя и прихрамывая, мы дошли до какой-то палатки, скрывшись в которой, мужик вернулся и, махнув мне рукой, позвал внутрь. Оказавшись за полотняным пологом, я увидел пухлые тюки самой разнообразной формы. Небольшого роста мужичок, прихрамывающий на обе ноги, выглядел, по моему мнению, как высохший гриб, но тем не менее он, достаточно профессионально осмотрев меня с ног до головы, принялся споро вытаскивать из определённых баулов то, что в будущем будет составлять мою новую ежедневную форму одежды.

Прямо скажем, выглядела одежда не самым презентабельным образом, но радовало хотя бы то, что большая часть из того, что мне выдали, оказалась новой. Единственное, что мне досталось поношенным — верхняя одежда — китель, или бушлат, не знаю даже, как это назвать, а может, шинель, ну и высокий кожаный головной убор — массивный и неудобный. Правда, в дополнение к нему по идее должна была идти фуражка — я видел такую на некоторых солдатах, но я её почему-то не получил. Ничего из выданного мне примерить не дали, единственное исключение сделали для сапог. И вот тут, что удивительно, мне даже позволили произвести замену, потому как первый вариант хоть и показался мне вполне сносным, но солдат, который меня сюда привел, посоветовал взять побольше, потому что ноги ещё полагалось обмотать портянками, а то и двумя — ведь зимой мне тоже предстоит щеголять в этой паре. Никогда прежде я не носил военные сапоги, ведь когда попал на службу, то все уже давно перешли на берцы, а под них полагались носки, хотя я прекрасно знал, что такое кирзачи, и как раньше ими пользовались. Даже портянки как следует наматывать умел — благо, этому меня научили ещё в школе, тут отдельная благодарность нашему преподавателю ОБЖ.