Закончив с едой, мы отправились в общую комнату, и, пока народу здесь было ещё немного, выбрали себе удобные места, завалились на лавках, и я, на удивление, быстро заснул после всех головокружительных событий этого дня. Пару раз ночью я просыпался от могучего храпа соседей — а их к ночи собралось человек двенадцать, — да и жёсткие доски не добавляли удобства. И тем не менее, под утро я всё-таки смог достаточно крепко заснуть. Видимо, поэтому, когда меня разбудили звуки поднимающихся с лавок людей, спешащих начать новый день, то с удивлением обнаружил, что ни старика, ни пацанёнка рядом нет. Не нашёл я их и в обеденном зале постоялого двора. Поздновато пришла мысль проверить карманы, но к моему счастью все монеты, доставшиеся мне при дележке, остались на месте. Хорошо хоть тут повезло — не обобрали и на том спасибо.

Почему они ушли, не попрощавшись, было непонятно, но судить их за это я не могу: в конце концов, может, предпочли дать выспаться или ещё что. В любом случае, пора было и мне собираться в дорогу. Вышел на улицу и с наслаждением втянул ноздрями свежий воздух, который после спёртых ароматов давно немытых тел и продуктов жизнедеятельности животных, казался особенно прекрасным. Лёгкий ветерок тянул прохладный воздух со стороны бухты, и на душе сразу стало как-то хорошо, хотя, как мне показалось, поутру было достаточно прохладно, но к этому я в общем-то привык ещё в той прошлой жизни: возле моря всегда так, тем более в конце лета. Благо что трофейный зипун (а эту одёжку, как оказалось, называют именно так) неплохо согревал, хоть и выглядел я в нем не особо презентабельно. Очень хотелось умыться, но, как я уже убедился, с водой в городе, и особенно на окраинах, не всё так просто. Походил немного, поискал какую-нибудь бочку, не нашёл. Единственным местом, где удалось обнаружить воду, оказалась небольшая деревянная поилка для лошадей. Вода показалась мне грязной, мутной, но тем не менее растереть ею лицо получилось, а вот рот полоскать таким я бы не стал ни за какие коврижки.

Рассвет уже давно наступил, и солнце, скорее всего, вот-вот должно было подняться из-за горизонта — по крайней мере, на горе, расположенной по левую руку, я уже отчётливо видел яркую полоску. Вчера у меня было много рассуждений над словами старика, который настойчиво советовал мне не соваться в город, и понял, что скорее всего так и следует поступить. Поэтому, выйдя за ворота яма, я отправился в обратном направлении. План был прост: пешком дойти до Бахчисарая, затем и до Симферополя, на это у меня должно было по первоначальным прикидкам уйти примерно три дня, а может быть и меньше, ну а затем уже планировал двигаться в сторону Керчи, и вот там уже попытаться как-то переплыть пролив — ведь никакого моста в это время здесь и в помине нет. И вот уже, оказавшись на материковой части, там, где близость войны будет ощущаться не так остро, постараться хоть как-то устроиться в этой жизни.

Выйдя за ворота, я пошёл по дороге, намереваясь пройти своим прежним маршрутом в обратном направлении и свернуть в лес за пару километров до караульной заставы, охраняющей вход в Севастополь с этой стороны. Только вот оказалось, что удача в этот день решила, что уже достаточно мне благоволила, потому как не прошёл я и трёхсот метров, как на дороге показался разъезд из четырёх вооружённых солдат, едущих верхом. Такие мне уже попадались вчера, но на всякий случай я загодя сместился к обочине и постарался особо не смотреть в их сторону. Правда это мне не помогло, потому что как только они поравнялись со мной, то старший, а он, судя по дополнительным знакам различия на мундире и отличающегося большим количеством бронзовых деталей головном уборе являлся или офицером или кем-то из младшего командного состава, окрикнул меня:

— Стой, подь сюда, — пробасил мужик, а как только я приблизился, добавил: — Кто таков? Покажи документы.

Вот тут я и понял, что попал, и начинает сбываться то, о чём предупреждал меня Ефрем. Ведь никаких документов у меня и подавно не имелось. Я осторожно постарался оглядеться и найти поблизости хоть какой-нибудь путь к отступлению, но три солдата грамотно обступили меня со всех сторон, отрезая любые возможности к бегству.

— Алексей Зотов. Документов нету, ограбили по дороге.

— Из кого будешь и откуда? — продолжал допытываться старший.

Ох, не придумал я этот моментик, так что пришлось на ходу сочинять байку исходя из скудной информации, полученной накануне.

— Из мещан, живу в Симферополе.

— Ну и где же ты там живёшь? Адрес назови.

— Улица Ленина, дом 15, квартира 32, — на голубом глазу выдал я.

Старший разъезда задумался и посмотрел на одного из солдат, а потом спросил у него:

— Ну, что скажешь?

— Нет у нас там такой улицы, уж я там каждый проулок-то знаю сызмальства.

— Вот и мне кажется, что брешет наш голубчик. Поэтому слушай меня сюда, Алексей Зотов, или как там тебя, пойдёшь с нами, а в комендатуре разберутся, кто таков и что с тобой делать дальше.

— Мужики, да вы что, мне же домой надо, у меня там жена, дети, может, я пойду себе спокойно?

— Вишь, какой ретивый, — осклабился старший. — Но если ещё раз начнёшь спорить, то получишь плетью. А надумаешь дурить — то и шпицрутенов.

Что это за страшная кара, я не знал, но всё ещё надеялся, что мне удастся отбрехаться. По-хорошему добиться ничего не получилось, да и два солдата, спешившись и из кожаных чехлов ружья с огромными трёхгранными штыками, красноречиво намекали на то, что попытка бегства может окончиться печально.

Здраво рассудив, что лучше не рыпаться — ни в каких криминальных списках я по определению значиться не мог и уж тем более не являюсь никаким беглым, — я пошёл под конвоем неразговорчивых солдат вслед за так и не спешившимся старшим разъезда по дороге, по которой уже ходил. За спиной остался постоялый двор, затем приснопамятный сарай, под которым свили своё логово наверняка уже начавшие загнивать под землёй бандиты. И через километр меня наконец-то привели в огороженный деревянными рогатками военный лагерь.

Ещё на подходах количество встречаемых по пути солдат увеличилось, я увидел несколько телег, везущих то сено, то какие-то мешки, то бочки, и все они были под управлением людей в форме. На импровизированном КПП разъезд, задержавший меня, остановился, а затем, перегораживающий дорогу шлагбаум оттащили в сторону, и меня повели дальше. Остановились мы рядом с палаткой, старший скрылся в ней и, спустя пару минут, вышел в сопровождении ещё одного, совсем молодого, на мой взгляд, человека, в форменных штанах, довольно неплохих по сравнению с теми, которые я видел на солдатах, начищенных до зеркального блеска сапогах, и белой свободной рубахе. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, но, тем не менее, все вокруг относились к нему более чем почтительно.

— Этот? — кивнул он на меня, обращаясь к тому, кто меня задержал.

— Так точно, ваше благородие.

— Кто таков? — поинтересовался молодчик, смерив меня пристальным взглядом.

Я повторил всю ту же байку, которую вывалил поначалу.

— Документы есть?

И вновь я сослался на то, что меня ограбили.

— Где работал? — послышался следующий вопрос, и вот тут я немного поплыл — эту часть легенды проработать я не успел, так как, честно говоря, мало представлял, чем вообще человек моего возраста и комплекции мог здесь заниматься.

Однако я достаточно быстро прокачал в голове ситуацию и, выбрав наименее опасный вариант, соврал:

— Писарем у торговца был.

— Руки покажи, — приказал офицер, и я дисциплинированно протянул ему свои ладони.

Он, не брезгуя, взял обе мои руки и осмотрел с обоих сторон. Особое внимание явно обратил на ногти, которые, надо сказать, за последние две недели изрядно отросли. Затем он заинтересовался моей левой, вновь обретённой конечностью, и резко оттянул рукав, сразу же увидев безобразные шрамы.

— Писарем, говоришь? — и вдруг резко гаркнул: — Захар!

Буквально через несколько секунд из палатки показался молодой парень, на вид ему вряд ли бы можно было дать больше семнадцати лет. Он тут же подскочил к офицеру (а это было скорее всего именно он) и угодливо заглянул в глаза.