— Это что же за пехота такая? — поинтересовался другой офицер. — Из матросов, что ли?

— Что-то вроде того, — подтвердил я.

— А какого лешего здесь оказался?

— Участвовал в сражении на Альме в составе арестантской роты, был ранен. После выздоровления направлен сюда для дальнейшего прохождения службы.

Я понимал, что говорю совсем не то, что нужно, потому что интерес в глазах офицеров загорелся нешуточный. И если бы не алкоголь, скорее всего, они бы уже начали выпытывать у меня подробности. А я. как назло, почему-то совсем не мог сдержать язык за зубами. Но всё же мне повезло: то ли настроение у офицеров было приподнятым, то ли выпитое ими вино снизило критичность мышления, однако они на какое-то время потеряли ко мне интерес, увлечённо обсуждая тему наличия в рядах обороняющихся матросов из экипажей, потерявших свои корабли. Они вынуждены были признать, что эти бойцы, как правило, действуют более решительно, но склонны к периодическому нарушению воинской дисциплины.

Однако, немного поспорив, они вновь вернулись к застывшему, словно соляной столб, солдату — в моём лице.

— Так и что же ты, голубчик, — продолжил один из них, — можешь сказать о всей этой компании?

— О какой компании? — переспросил я, искренне не понимая, о чём он хочет у меня узнать.

— О всей этой войне, — пояснил офицер и вдруг обратился к тому, кто, на мой взгляд, и применил какое-то магическое воздействие на меня:

— Серафим Петрович, ну полноте вам. Я же чувствую, что вы до сих пор держите бедолагу, — и он постучал себя пальцами в районе солнечного сплетения. — Отпустите, мне кажется, без вашего контроля он будет гораздо более интересен для разговора.

Офицер, к которому обращались, поднял глиняную кружку, сделал глоток вина и, пожав плечами, поставил её на место и махнул рукой, нараспев продекламировав:

— Как пожелаете, Владлен Семёнович, — и я в тот же момент ощутил резкое облегчение — шрамы на руке всё ещё продолжали чесаться, однако с меня как будто сняли гирю весом в пару пудов, даже дышать стало проще.

— Мы слушаем, голубчик, слушаем, — подбодрил меня офицер.

— И вы хотите знать моё искреннее мнение, даже если оно вам не понравится? — уточнил я.

— Именно так, любезный. Если бы мы хотели услышать враньё, мы бы, наверное, развлекались совсем другим способом.

Немного подумав и взвесив все «за» и «против», я вдруг отчётливо осознал, что эти ребята, которые скорее всего либо мои ровесники, либо даже младше меня, мне импонируют. И что-то дёрнуло меня резануть правду-матку:

— Честно говоря, мне абсолютно не нравится тактика, которую применяют в пехотных подразделениях. Мне не нравится оружие, которым там пользуются. Эти доисторические ружья уже давно пора было списать в утиль. Низкая скорострельность, гладкий ствол, круглая свинцовая пуля делает его, во-первых, неудобным, во-вторых, медлительным, а в-третьих, точность стрельбы очень сильно хромает.

— Ты смотри, а может, парень-то и не врёт, — задумчиво протянул один из офицеров. — И действительно, когда ты служил в разведке? Хотя, честно говоря, на кавалериста он ну совсем не тянет, слишком крупноват.

— Ну, положим, насчёт оружия с вами можно было бы и согласиться. Но вот тактика определяется уставом. И что вы имеете против неё? — выгнул дугой бровь тот кого назвали Серафимом Петровичем.

— Да кто же так воюет? Что за глупость — идти на врага в штыковую атаку? Его надо уничтожать на дальних подступах. Кто вообще придумал переть друг на друга стенка на стенку? Ведь гораздо удобнее действовать малыми группами, не давать врагу расслабляться, совершать диверсии — примерно как пластуны, но в более глобальном масштабе. Устраивать засады, выбивать в первую очередь офицеров, уж простите за мою прямоту, чтобы лишить войска противника руководства.

— Так-то оно так, — немного подумав, отозвался один из сидящих за столом. — Да только не всё так просто.

— Погоди, погоди, Дмитрий Игнатьевич, — перебил его один из мужчин. — У меня родилась сумасшедшая идея.

— Ну, изволь поделиться, дорогой друг. Ты всегда был горазд на выдумки. Чем удивишь в этот раз?

— Я предлагаю пари. Раз наш доблестный и высокомудрый солдат так хорошо разбирается в тактике, так пусть докажет делом. Нас скоро всё равно заменят, и мы вернёмся в свои подразделения, и я могу забрать этого удальца к себе. Мне как раз нужны смелые ребята. Генерал давно просит подумать о том, как бы побольше досадить англичанам. Есть у него против них какой-то зуб, видать, где-то в прошлых кампаниях пересекался. Так вот, ставлю сто рублей, что из этого хвастуна выйдет толк. Что скажете?

— Господин ротмистр, вы режете меня без ножа. Ну вы же прекрасно знаете, насколько я азартен, и мне уже чертовски не терпится потратить ваши деньги. Так что я принимаю пари!

— Ну что, Алексей Зотов, — с лёгким прищуром поинтересовался поставивший на меня офицер, — готов делом доказать свои слова?

И в этот момент я понял, что это, быть может, действительно шанс вырваться из этой опостылевшей рутины и заняться реально важным делом. Так что я немного подумал, взвесил в голове все «за» и «против», прикинул приемлемость условий и отозвался:

— Так точно, Ваше высокоблагородие, готов. Но один в поле не воин. Поэтому для таких предприятий нужна команда. Даже больше скажу — слаженная команда, которую за один день не подготовишь. Так что мне нужен хотя бы месяц на то, чтобы натаскать группу.

— Что ещё тебе может понадобиться?

— Припасы, оружие, обмундирование. Ну и, конечно же, время, чтобы этим всем заниматься. Плюс, безусловно, людей нужно отбирать тщательно. Нерешительные и слабаки здесь не подойдут. Нужны настоящие отморозки.

— С обеспечением сейчас туго, — немного подумав, ответил офицер. — Но я думаю, мы как-нибудь справимся. Можешь даже сам отобрать тех, кого посчитаешь нужным среди добровольцев.

— Погодите, дорогой друг, а как мы определим результативность данного молодчика, ну или его взвода?

— Хороший вопрос, Владлен Семенович. А давай так, если о нём заговорят в стане врага или назначат за его голову награду, допустим через пару месяцев, то будем считать, что ты выиграл.

— По рукам! — плотоядно улыбнувшись, ответил офицер и протянул свою ладонь товарищу.

— По рукам. Ты свободен, солдат.

Получив разрешение удалиться, я чётко, по-строевому, развернулся и направился на выход. И только оказавшись за полотняным пологом, наконец-то понял, насколько сильно я волновался, потому что я весь буквально взмок во время разговора. Следом за мной вышел тот, кто пообещал взять меня под своё крыло, и, приблизившись, негромко пообещал:

— Если я проиграю из-за тебя, солдат, то поверь, ты об этом очень сильно пожалеешь.

— Так точно, Ваше высокоблагородие, — отозвался я, понимая, что с выпившим руководством спорить себе дороже, и после того, как он вновь скрылся в палатке, направился на ночлег, по пути не забыв заглянуть к месту расположения раздатчиков пищи.

Как оказалось, слова у офицеров с делом расходятся редко, потому что уже на следующее утро меня вновь дёрнули к себе эти неунывающие товарищи. И тот, который пообещал взять меня под своё крыло, приказал собирать свои манатки и двигаться за ним, что я в общем-то и бросился сразу же выполнять. Он дожидался меня при полном параде, облачённый в достаточно богатый темно-зеленый мундир, а рядом с палаткой уже ожидала осёдланная лошадь.

Мне понадобилось всего пять минут для того, чтобы забрать пробитый осколком рюкзак. Голому собраться — только подпоясаться. Флягой, кстати, я всё-таки обзавёлся, попросту забрав её из имущества погибших солдат — им оно всё равно не пригодятся, а мне ещё сослужит добрую службу. Бодро доложив о готовности, я с тоской смерил взглядом офицера, который одним слитным и каким-то завораживающе красивым движением взобрался на лошадь и велел идти за ним следом. А чего я, собственно говоря, ждал? Что кто-то предоставит мне транспорт? Нет, тут так это не работает. Но тем не менее роптать смысла не было, и я дисциплинированно зашагал по едва просохшей дороге.