К слову сказать, я оказался абсолютно прав, и нам удалось собрать почти пятнадцать человек, которые к этому моменту уже порядком потеряли крови. Кто-то из солдат притащил тюки с полосками ткани, которые использовались в качестве бинтов и корпий. Как оказалось, что такое вата, здесь и понятия не имеют и используют для этого особым образом распушенные на отдельные нити волокна ткани. И, кстати, после того как я собственноручно перевязал нескольких человек — а вида крови я, честно говоря, никогда не боялся, есть у меня такая особенность, — то вынужден был признать, что даже странно, почему корпий не используют в наше время. Потому что в отличие от той же хлопковой ваты, корпием можно было вполне пользоваться и для тампонады: его буквально заталкивали в рану, чтобы остановить кровотечение, вот просто так брали — и пальцами засовывали внутрь. Причём после извлечения, нити, из которой состоял этот перевязочный материал, можно было достать полностью, ничего не оставив в ране. А вот с ватой такой фокус вряд ли бы удался. Причём корпий вполне можно было приготовить в любых, даже самых полевых условиях. Многие женщины в осаждённом городе занимались тем, что «щипали корпий»: распускали на нити разнообразную ветошь, затем вываривали её, высушивали, и получали нужный продукт.

Отдельно мы собрали тела погибших товарищей, сложив их ровным рядком. Восемнадцать человек — ровно стольким не повезло. Причём большая часть из них попросту не дождались помощи и погибли от потери крови из-за повреждённых артерий — жизнь буквально вытекла из них через относительно небольшие отверстия. Если бы у нас была возможность выбраться из траншеи под огнём противника и искать раненых, многих из них можно было бы спасти, но, увы, подчас так бывает, что чувство самосохранения заставляет больше переживать о себе.

К тому моменту, как мы закончили перевязывать раненых, к нам подоспела группа офицеров из расположенного неподалеку полка, которые тут же начали выяснять, что же произошло. Из всего командного состава интендантской роты выжил всего один унтер-офицер, и то по чистой случайности, потому что вышел по нужде прямо перед началом обстрела. Именно он и пытался организовать солдат на то, чтобы они попытались хоть кого-нибудь спасти, однако бушующее пламя не дало вытащить из остатков здания ночевавших в нем офицеров. Вот уж не повезло так не повезло. Сам бедолага тоже оказался ранен и в данный момент лежал среди пострадавших.

После выяснения подробностей с нами остался один офицер в качестве временного командира, а остальные убыли восвояси. Нам же надлежало охранять остатки складских помещений и имущества — ну и по возможности доставать из разрушенных хибар то, что уцелело, и переносить разнообразное добро в другое место, чем мы, собственно говоря, и занимались до самой ночи. Однако всё-таки первым делом мы отловили разбежавшихся и перепуганных лошадей, собрали уцелевшие повозки в одно место, и отправили часть бойцов с ранеными в сторону города. Там тоже находился один из филиалов госпиталя, где могли бы им помочь.

Места в уцелевших палатках перераспределили, хотя, честно говоря, спать в этом ненадёжном полевом жилище мне больше особо не хотелось — слишком опасная это затея. Однако других вариантов не было, и пришлось мириться и со скученностью, и с ароматами грязных немытых тел, и с вездесущими вшами, которые, казалось, окончательно озверели и стали грызть в разы сильнее.

На следующее утро мы вновь услышали канонаду, но на этот раз фокус интереса неприятеля был сосредоточен на каком-то другом месте, так что можно было хоть немного расслабиться. За вчерашний день мы перенесли практически всё не пострадавшее имущество, почти полностью забив оставшиеся сараи. Однако при отсутствии хоть какого-то понимания распределения материальных средств, мы попросту не знали, куда и в каком объёме их надо доставлять.

Ближе к обеду нас вновь посетила делегация высокопоставленных офицеров во главе с генералом Остен-Сакеном. Он уверенно въехал на территорию наших складов верхом на гнедом жеребце. Это был слегка худощавый, высокий и прямой, как палка, мужчина в безукоризненно пошитом камзоле и двуугольной шляпе с каким-то вычурным знаком отличия. Он носил небольшие залихватские усики, однако по его взгляду я легко определил настоящего профессионала. Он буквально с лёту оценил обстановку и принялся отдавать указания. Близко к нему подобраться я не смог, хотя, конечно же, мне очень хотелось узнать, о чём говорят офицеры, находящиеся в его свите.

Но, как оказалось, это было и не обязательно — вскоре мы всё поняли. Нам назначили в командование четырёх офицеров, находящихся в разных чинах, и те, сразу же, как только приняли назначение, начали наводить строгий уставной порядок. Оперативно возобновились доставки грузов, и мы занялись обычной рутиной.

Однако к исходу третьего дня после описанных выше событий меня неожиданно вызвали в штабную палатку, которую и заняли эти господа. Честно говоря, я не понимал, зачем я им нужен, и немного волновался, но, не чувствуя за собой никакого греха, смело поспешил «на ковёр».

На входе дежурил один из бойцов, как и было положено по уставу. Он доложил обо мне и, получив указание, кивнул на полог палатки, приглашая внутрь. Оказавшись в так называемом офицерском собрании, я отметил для себя, что эти «товарищи» довольно неплохо устроились. Во всяком случае, на голой земле они не спали, а соорудили себе с помощью подчинённых солдат некое подобие кроватей из набранных после бомбёжки досок, оставшихся от сараев. Здесь также находился стол, заваленный какими-то бумагами, несколько стульев, буржуйка, которая сейчас весело потрескивала аккуратно наколотыми дровами, запасная часть которых стопкой лежала и сохла неподалёку. После непростого дня здесь, видимо, случилось небольшое застолье, потому что все офицеры находились без верхней формы одежды, оставшись только в белых рубахах. Судя по нескольким бутылкам вина, они уже изрядно приняли на грудь, да и настроение у них, по всей вероятности, было весёлым.

— Ваше высокоблагородие, рядовой Алексей Зотов по вашему приказанию прибыл! — браво отрапортовал я, вытянувшись в струнку.

С этими ребятами никогда не знаешь, как следует себя вести, так что будем пока придерживаться устава.

— А вот и тот самый, про кого нам рассказывали, Дмитрий Иннокентьевич, — обратился один из офицеров к другому, а затем вальяжно поманил меня рукой. — Поди сюда, солдат.

Приблизившись, я вновь замер в ожидании дальнейших событий.

— Говорят, что ты, голубчик, после бомбёжки взял на себя командование и организовал сбор раненых и оказание помощи? Или врут?

— Так точно, Ваше высокоблагородие.

— Точно организовал или точно врут? — хохотнул офицер, подловив меня на неточности доклада.

— Так точно, организовал.

— И неплохо, говорят, с этим справился.

Вместо ответа я пожал плечами, однако вовремя опомнился и, понимая, что от меня ждут пояснений, добавил:

— Я сделал всё, что было в моих силах. Людей надо было спасать, иначе они бы просто истекли кровью. Мы и так слишком долго тянули. Если бы начали действовать раньше, то, вполне вероятно, могли бы ещё кого-нибудь спасти.

Один из офицеров прищурил глаза и внимательно всмотрелся в моё лицо:

— Откуда ты, солдат? Слишком грамотно рассуждаешь, — задал он прямой вопрос, и я вдруг внезапно почувствовал лёгкое покалывание в левой руке.

Подобные ощущения я испытывал уже несколько раз, и всегда при определённых обстоятельствах, поэтому сразу же понял, что на меня, скорее всего, воздействуют какой-то магией. Честно говоря, в первый момент стало страшно, однако я не ощущал в себе каких-либо изменений. Поэтому вновь попытался рассказать им байку о том, как я жил в Симферополе, и о том, что происхожу из мещан и работал раньше писарем. Однако вместо этого мои губы сами по себе произнесли:

— Родом я из Челябинска. А раньше служил в разведвзводе батальона морской пехоты.

После моих слов повисла напряжённая тишина.