Ещё попросил выделить пару ружей и боеприпасы к ним — надо было понять, насколько хорошо ребята стреляют. С этим тоже проблем не возникло и два ружья мне принесли буквально минут через двадцать, а вместе с ними и увесистую сумку с пулями и пороховыми зарядами. Конечно, в диверсионных операциях подобное оружие использовать не самая лучшая затея, да и глушитель на него при всём желании установить было невозможно, даже если бы я и добился от кузнеца изготовления чего-то подобного. Так что его можно было использовать только как резервный вариант для прикрытия возможного отхода.

К моменту, когда я нашёл своих новых бойцов, они уже успели и разместиться, и перезнакомиться. До ужина было ещё далеко, погода стояла вполне приличная, поэтому я повёл их подальше от расположения эскадрона и, отдалившись примерно метров на семьсот, устроил проверку того, насколько хорошо они умеют обращаться с огнестрельным оружием.

Лучшие результаты показал молодой матрос. Как оказалось, во время службы на корабле он был сигнальщиком, поэтому зрение у него было превосходное, и глазомер развит очень хорошо. Остальные, в принципе, тоже умели стрелять, однако до результатов паренька им было ой как далеко.

Оставив его наедине с сумкой и приказав произвести хотя бы пятьдесят выстрелов в целях тренировки — кстати, мишенью служил ствол небольшого деревца толщиной в руку, расположенного шагах в двухстах от огневого рубежа, — я уселся с остальными под кроной небольшого узловатого крымского дуба и решил поближе познакомиться со своими новыми подчинёнными. Мне предстояло ходить с ними в разведку и выполнять рискованные задачи, поэтому я должен был быть в них уверен. Пока матрос, которого звали Семён Семёнович Пехов, упражнялся в стрельбе, я начал разговор.

— Ну что, мужики, а теперь давайте знакомиться уже как следует. Я, наверное, и начну. Меня зовут Алексей Зотов, и я буду вами командовать. По чину я рядовой, в общем-то такой же солдат, как и вы, но задача передо мной стоит конкретная, поэтому я бы хотел, чтобы вы правильно меня воспринимали. Нам предстоит опасная работа. Слышали, кто такие пластуны?

Они практически синхронно кивнули, с интересом ловя каждое моё слово.

— Так вот, заниматься мы будем тем же, что и они. И делать нам это нужно очень хорошо. Времени на подготовку у нас немного. И если кто-то сделал свой выбор по ошибке, то лучше уйти сейчас, чтобы я мог попытаться найти замену. А теперь попрошу каждого немного рассказать о себе — кто такой, откуда пришёл, может, какие-то таланты имеются. В общем, всё самое важное, что мне необходимо знать как вашему командиру. Кто начнёт?

— Да, пожалуй, я, — хлопнув себя по коленке, заявил один из матросов. — Зовут меня Захар Грымов. Только вот, прежде чем о себе рассказывать, хочется услышать, кто ты сам таков и почему тебя на это дело поставили.

— Ну что же, Захар, резонно. И всё, что могу, я, конечно же, без проблем расскажу. Я разведчик, участвовал в нескольких вооружённых конфликтах, ну, войнах по-вашему. Кое-что знаю, кое-что умею, поэтому и буду этим заниматься. Неплохо стреляю, с ножами умею обращаться, минно-взрывному делу. Вот с лошадьми туго — никогда с ними не сталкивался. Ну, и да воевать нам предстоит пешком. Грамоте обучен, да и вообще не дурак.

Я замолчал и вопросительно уставился на матроса.

— Гладко стелешь, — хмыкнул он. — Ну да ладно. Правда, о себе мне рассказывать особо нечего. Служил на корабле после того, как забрили, да так из простых матросов и не выслужился — ну не умею я язык за зубами держать.

— Оно и видно, — вставил второй матрос. — Небось, и на гауптвахте сиживал?

— Приходилось, — горделиво подтвердил Захар. — В нашем деле без этого никуды. Да только корабль наш решили затопить, чтобы враги в бухту не зашли, так что списали нас всех на берег подчистую. Служил я на «Силистрии» — как позже мне подсказали, он назвал имя линейного корабля, который в сентябре 1854 года был затоплен на фарватере у входа на Севастопольский рейд между Константиновской и Александровской батареями. — Работы не боюсь, да и в драке тоже хорош, — он улыбнулся, обнажив нестройный частокол зубов, пары из которых точно не хватало. И что-то подсказывало мне, что он лишился их не из-за скудного питания, а как раз-таки выясняя с кем-то отношения.

Он замолчал, и слово взял второй моряк:

— А я Прохор Обезьянкин. Родом отсюда, из Севастополя. Мы почитай с братьями потомственные моряки. Да только тоже без палубы под ногами остался. Так что буду защищать родную землю пешком. Я, братцы, англичан сильно недолюбливаю, на море вредят нам сильно. Твари они редкостные, приходилось встречаться. Так что ежели мы урон им наносить будем, да ещё и без муштры — так это самое главное для меня-то и есть. Такелажником я был.

— Стало быть, с узлами работать умеешь? — уточнил я.

— Да как же не уметь? Этому на корабле каждый обучен. А в остальном всё как всегда.

Следующим настал черёд братьев, и они рассказали о том, как, будучи совсем юнцами остались сиротами и без наследства — их подворье полностью сгорело в пожаре, — после чего они решили пойти в солдаты. Да так и попали в кавалерию. Ребята они были молодые, ловкие и проворные. Мне это нравилось — с таким будет проще подкрадываться к вражеским укреплениям. К тому же один ещё и с ножами неплохо управляется.

Просто удивительно, но ни в одном из них я не почувствовал какого-то отторжения или фальши. Они были честными служаками, и никто из них не роптал на свою непростую судьбу, а честно тянул выпавшую ему лямку, изредка позволяя себе расслабиться, спустив сэкономленное жалование в каком-нибудь кабаке. Хотя этим больше промышляли матросы, просто потому что жалование у них было несколько побогаче. А вот кавалеристы довольствовались малым, и им простого постоялого двора как правило было за глаза, хотя иногда, конечно, и им улыбалась удача, особенно когда появлялась возможность прихватить с поля боя какой-нибудь трофей и удачно его продать.

К моменту, когда наш стрелок выполнил свою тренировку и отстрелял назначенные ему пятьдесят выстрелов, мы все дружно направились смотреть на результаты его трудов. Хотя я особо не ожидал от него каких-то невероятных успехов — слишком уж мишень я выбрал непростую, на таком расстоянии попасть из гладкоствольного ружья было проблематично, и, по тем временам, граничило с каким-то чудом — однако мы с восхищением насчитали целых пять попаданий. И я невольно зауважал этого паренька. Ему бы оружие поприличнее — тогда и результат был бы ещё лучше. Но с этим вопросом, я думаю, мы попробуем что-нибудь предпринять. Есть у меня одна мыслишка, где можно разжиться более продвинутыми образцами, и я обязательно это сделаю при первой же возможности.

На этом первый день подготовки можно было считать законченным, и я назначил следующую встречу на раннее утро, сразу после завтрака. Сегодня я решил их больше не трогать — пусть отдохнут, пообщаются. А жилы тянуть из них я буду чуть позже.

Ротмистр пообещал периодически приглядывать за процессом подготовки сагитированных им бойцов, да и я прекрасно осознавал, что подходить спустя рукава к подобным мероприятиям не стоит. Поэтому уже со следующего утра я погнал ребят на пробежку. Нужно было выяснить предел их выносливости и понять, где следует подтянуть слабые стороны. И, в общем-то, сделал правильно, потому что с дыхалкой у парней было не очень. Особенно у тех, кто долгое время прослужил на кораблях — эти вообще, по сути, двигались мало, поэтому и выдохлись очень быстро.

Пообещав им устраивать подобные тренировки регулярно, я начал постепенно наращивать нагрузку, попутно устраивая своеобразные ползучие марафоны. Мы ложились с ними в чахлую, высохшую за лето траву — хотя местами она до сих пор не потеряла своих красок — и ползли по-пластунски, причём на достаточно большие расстояния. Этот навык важно было освоить. И вот тут мужики уже начали роптать — оказалось, что делать это гораздо тяжелее, чем заниматься стандартной военной подготовкой. Но я всё равно не сдавался, да и спустя некоторое время, видя, что я тренируюсь наравне со всеми, они перестали косо на меня смотреть, понимая, что и мне также непросто.