Для удобства общения и упрощения коммуникации каждому из них я присвоил позывной по образу тех, которые мы применяли в современности. Сначала было тяжело пробиться сквозь непонимание того, для чего это нужно, но ребята довольно быстро привыкли. Так Обезьянкин стал Резусом — хорошо хоть он не понимал, что это значит, но ему понравилось, как звучит это слово, а то иначе наверняка обиделся бы. Я же взял свой старый позывной, придуманный товарищами на основании фамилии, — Злой. Так Николай, друживший с ножами стал Стилетом, его брат, Полозом, он действительно ползал как змей, ну а Грымов получил прозвище Норд, чему был несказанно рад.

После завтрака мы уходили подальше и, устраивая небольшие перерывы, занимались своеобразной боевой подготовкой. Я показывал им приёмы рукопашного боя, тратя на это, наверное, около часа. Затем перекур — и тренировки по метанию ножей, которые кузнец, на удивление, быстро смог изготовить — видимо, его смогли замотивировать, а может, для него это было совсем и несложно. Час метали ножи, причём сначала из прямой стойки, затем с разворота. Тут я не стал особо вводить какие-либо жёсткие рамки, ведь подобное занятие требует определённого куража и креативности, так как никогда не знаешь, с какой стороны появится враг — от меня же требовалось объяснить принцип и то, как его нужно применять. Поначалу получалось не очень, но я верил, что у ребят постепенно набьётся рука и нож для них станет таким же удобным в обращении оружием, как и для настоящих пластунов. Я и сам не с первого раза смог приноровиться, ведь развесовка каждого клинка была не одинаковой — всё-таки не фабричные изделия. Однако спустя некоторое время кое-какой навык начал восстанавливаться, и я понял, что выполнить эту задачу реально — а через несколько дней так вообще, с упоением метал ножи в перерывах, выбрав для себя какое-нибудь дерево.

Затем опять короткий отдых и тренировка в стрельбе. Я попросил ротмистра, чтобы он попробовал найти нам хотя бы по одному пистолету на человека. Однако товар этот был достаточно дорогостоящим, и получить его в осаждённом городе оказалось не так просто.

Одежду нам, кстати, тоже смогли подобрать. Она оказалась немного разнородной, но неброской, вполне удобной и, что самое главное, крепкой. Последнее, в принципе, и так было обыденностью для этого времени — большую часть тканей изготавливали из конопляных стеблей, обработанных на предприятиях до состояния достаточно мягкого и тонкого волокна. В отличие от хлопка, который относительно быстро выходил из строя, из-за того, что больше был подвержен истиранию. Кстати, ткани, изготовленные по исконно русским традициям, ещё и очень быстро сохли, что было удобно и практично. Однако, когда я впервые переодел бойцов своего нового отряда, то понял, что чего-то всё-таки не хватает, поэтому попросил найти ещё несколько больших отрезов ткани, чтобы сделать из них нечто вроде плащей, которыми можно было укрыться. С этим оказалось гораздо проще, и вскоре мы разжились парусиной, тем более что сейчас этот материал не был особо востребован из-за того, что часть кораблей нашего флота затопили. Потратив немного времени, мы смогли соорудить собственными руками очень удобные накидки с капюшонами, а серый цвет позволял довольно неплохо маскироваться.

Поначалу, честно сказать, было тяжко, и я грешным делом начал сомневаться в себе, думая, что есть серьёзный шанс, что у меня ничего не получится. Однако, на удивление, мужики быстро втянулись, и хоть с бегом у них ещё было туговато, но во всём остальном наметились подвижки. Каждый вечер перед сном я напряжённо размышлял о том, как бы мне улучшить ситуацию. Я понимал главное: с таким питанием — а наш рацион мало чем отличался от того, чем кормили любого солдата — далеко не уедешь — и начал соображать, как бы мне исправить положение. Решение пришло само: мы начали ходить по лесу. С одной стороны, это тренировка, а я старался добиться того, чтобы они научились издавать как можно меньше шума. А с другой стороны, я искал любую возможность найти какие-нибудь ягоды, чтобы обеспечить организм, испытывающий повышенные нагрузки, дополнительным питанием и витаминами. После каждой такой вылазки мы приносили хоть что-то, заваривали в котле и пили вместо воды. Вдобавок к этому я ввёл регулярное употребление хвойного отвара. По моим прикидкам это должно было укрепить организм и помочь бороться с цингой. И хоть это специфическое варево мужики ни в какую не хотели употреблять, но тем не менее я настоял, тем более что если его разбавить ягодами, то получалось вполне неплохо — по крайней мере, гораздо лучше сырой воды. А как только начали расти навыки в метании ножей, в наш рацион добавилась и птица. Иногда удавалось найти небольшие стайки куропаток, и вот тогда у нас случался праздник.

Однако время всё-таки было ограничено, и спустя две недели тренировок ротмистр вызвал меня и потребовал доложиться о результатах. Я честно ему рассказал о том, что происходит, какой прогресс наблюдается у ребят, и попросил ещё хотя бы пару недель на оттачивание навыков. Но офицер угрюмо покачал головой и поделился оперативной информацией о том, что скорее всего в ближайшее время враг планирует начать наступательные действия на город, и руководство требует предпринять хоть что-то для того, чтобы оттянуть этот момент. Поэтому, хотим мы того или нет, но нам придётся отправляться в первый рейд.

Я воспринял это достаточно спокойно, лишь попросил раздобыть мне побольше информации о том, где сейчас расположен противник. Туров пообещал сделать всё возможное и ускакал куда-то. А я же направился к своим готовящимся ко сну боевым единицам, уставшим после непростого дня, и, собрав их вместе, рассказал всё как есть, ничего не утаивая. На лицах ребят отражалась масса чувств, ведь они думали, что на подготовку нам дадут ещё хоть сколько-то времени, а тут получается, что предстоит действовать если не сегодня, то в самом ближайшем будущем. Я пообещал, что постараюсь сделать так, чтобы они смогли хотя бы отдохнуть на завтрашний день, и, отпустив их на ночлег, уселся возле офицерской палатки, дожидаясь возвращения командира.

Вернулся он уже после заката, спешился, привязал лошадь и, кивнув мне, вошёл в палатку, я молча направился следом. Владлен Семенович разжёг спичками масляную лампу, выудил откуда-то из-за отворота мундира сложенный вчетверо лист бумаги, расправил его на небольшом столике и подозвал меня.

— В общем, так, смотри. Это всё, что мне удалось узнать, — начал он, тыкая пальцем на грубо очерченную линию обороны вокруг города. — Вот наши позиции, а здесь, здесь и здесь, — его палец начал тыкать в определённые участки, — уже размещаются французы. — Он обвёл линией достаточно обширную область. — Англичане, зуавы, турки. Их достаточно много, а значит, всё это пространство густо перекрыто их разъездами. Так что пробраться к их укреплениям — а они их строят также непрерывно, как и мы, — будет непросто. Честно говоря, я ума не приложу, каким образом навести там шороху. Но сделать это необходимо. Что думаешь?

Я внимательно осмотрел нарисованную от руки карту и задумался. Диспозиция действительно была не очень удачная, но, тем не менее, задача была поставлена, и её надо было выполнять.

— Сейчас, сходу, я сказать ничего не могу. Поэтому завтра отправлюсь на осмотр. Мы находимся, как-никак, на высоте, и вражеские позиции должны быть видны. Мне нужна какая-нибудь оптика — подзорная труба или бинокль. До вечера я обязательно что-нибудь соображу, а в ночь мы пойдём на дело. Ребята с утра будут отдыхать, чтобы в темноте, не дай бог, не совершить ошибок. Они ещё далеки от мастерства, но я надеюсь на успех. По крайней мере, очень верю в то, что всё получится.

— Что такое бинокль, я не знаю, но подзорную трубу я тебе обеспечу, — кивнул офицер и, покопавшись в своём ранце — а они у этого сословия тоже имелись, как-никак им также приходилось перевозить личное имущество, достал оттуда небольшой кожаный тубус, открыв который, вытащил из него аккуратную телескопическую подзорную трубу, достаточно изящную и украшенную позолотой.